Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ. Страница 40

Мы почистили и нарезали имбирь. Госпожа Тхао зажгла печь, подбросила в огонь соломы, вскипятила воды, в которую бросила горсть риса.

— Каша Хань сейчас не помешает, — она покачала головой. — Вас, попрошаек, только деньги и волнуют. — Она зажгла вторую печурку, чтобы я пока поджарила на ней имбирь. — Некоторые матери даже не осознают своего счастья, — госпожа Тхао задержала взгляд на мерцающих языках пламени. — Я вот уже многие годы езжу по храмам и пагодам, была даже в Ароматной пагоде неподалеку от Ханоя… и всё жду благословения высших сил.

В голове у меня мгновенно поднялся ураган мыслей. Я понимала: я не смогу переправить в Ханой всех четырех ребятишек. Госпожа Тхао производила впечатление доброй женщины. Но можно ли снова оставить ребенка незнакомке?

Имбирь скользил по сковородке, а от его едкого запаха у меня аж глаза заслезились.

— Сестра, — пробормотала я, — я забыла на рынке наш мешок с вещами. Никто за ним не присматривает. Я так торопилась, что…

— Ну так сходи за ним.

И как только можно было солгать такой доброй женщине? Но разве могла я рассказать правду? В конце концов, ее муж был чиновником!

— Сестра, прошу, позаботься о моей дочке, пока меня не будет.

— Вот глупая! — рассмеялась госпожа Тхао. — Никуда я Хань не отпущу, пока она не выпьет мой чай и каши не поест!

Тем временем Хань, мой восьмилетний ангелочек, уже уснула в гостиной. Ее черты глубоко отпечатались в моей памяти: красивое округлое личико, длинные ресницы, румяные щечки. Я поймала губами ее выдох, и он наполнил мои легкие.

— До свидания, моя любовь. Я непременно вернусь за тобой.

Ворота громко захлопнулись у меня за спиной. Спрятавшись за кустом, я долго смотрела на дом, чтобы получше его запомнить. Я непременно должна была вернуться за своей дочкой. Вот только не знала когда, и от этого было больнее всего.

О, Гуава, как плакала твоя мама, когда я пришла. Санга и Тхуана она уложила спать в теньке.

— Так значит, ты всерьез взялась за дело, да? — прошипела она. — Выкидываешь нас одного за другим!

Правдивость ее слов полоснула меня острым ножом.

— Я вернусь за Датом и Хань, когда станет безопаснее. Ты же сама видела, как Хань разболелась. Ей нужна помощь. До Ханоя она бы не дотянула.

— Где ты ее бросила?

— Бросила? — я содрогнулась. — Она в надежных руках, Нгок. У бездетной учительницы…

— И сколько же ты велела Хань ждать, пока ты вернешься?

На этот вопрос я не смогла ответить.

— Видишь, ты нас и впрямь выбрасываешь. Раздаешь чужим людям, — Нгок опустила голову. Плечи ее задрожали. А когда она снова посмотрела на меня, в ее взгляде читалась ярость.

— Я тебя никогда не прощу, мама. Никогда не прощу, что ты так с нами поступила. Ни за что.

Нгок еще много дней и ночей со мной не разговаривала. Нас осталось всего четверо, но легче от этого не стало. У нас кончились спички, и теперь мы уже не могли разжигать костры. А голод и усталость сделались нашими вечными спутниками.

Как-то ночью я оставила спящих детей и подошла поближе к деревне. Дорогу мне освещала полная луна. Она же стала свидетельницей моей кражи. Я нашла грядки с арахисом и торопливо выдрала несколько растений.

С первым криком петуха я разбудила детей, и мы покинули место привала. Только когда солнце уже было в зените, я согласилась сделать передышку. Тхуан и Нгок аж глаза округлили от изумления, когда я достала из карманов горсти арахиса в скорлупе.

— Где ты это взяла? — спросила Нгок. Ее голос был точно музыка нового дня.

— Украла вчера ночью, — с улыбкой ответила я.

Она отвернулась и принялась ломать скорлупки и кормить Тхуана.

— Мам, а где братец Дат и сестра Хань? — спросил он.

— Мы скоро с ними увидимся. Они у моих друзей.

— Я к ним хочу! — вскричал Тхуан.

— Тсс. Мы скоро с ними увидимся, — повторила я и прижала сына к себе.

Я превращалась в плохую мать и превосходную лгунью, Гуава. Я видела кипучую злобу в глазах твоей матери, и мирилась с ней. Да, я заслуживала осуждения за то, как поступаю со своими детьми. Но я должна была их спасти.

Мы остановились на ночлег. Нгок тихо ела арахис, сидя поодаль от нас. Я больше не могла молить о прощении. Я знала, что это бесполезно.

В следующей деревне я украла немного маниока, но без костра нам пришлось есть его сырым, и после такого ужина нам стало плохо.

С тех пор мы стали перебиваться водой и дикими плодами, которые иногда встречались по пути. Еще мы ели молодые побеги риса и траву. Я твердила себе, что мы доберемся до Ханоя вместе. Меня как никогда переполняла решимость.

Но всё изменилось, когда Тхуан заболел.

Это была уже не диарея, а какой-то другой недуг. Он с ног до головы покрылся густой красной сыпью.

— Мама, у меня голова кружится, — пожаловался он. — Сестрица Нгок, помоги мне. Ой, как же ноги болят!

Я попыталась сбить ему жар водой. Ничего не вышло.

Отчетливо помню, как сидела в неведомой глуши с Тхуаном на руках. Он весь дрожал и был горячим-горячим.

Когда я попросила твою маму присмотреть за Сангом и ждать меня, она возражать не стала. А вместо этого подошла ко мне, забрала Тхуана у меня из рук, прижала к себе и сказала, что очень его любит. А потом отпустила меня.

Тхуан был легким, как перышко. Подхватив его на руки, я бежала к ближайшей деревне. Смогу ли я найти знахаря, думала я. Согласится ли он помочь за два цента, которые у меня остались?

В деревне не было ни деревьев, ни кустов. Прятаться тут было негде. Когда я вышла на грунтовую дорогу, моим глазам открылась суматоха, а в уши ударили угрожающие крики, улюлюканье и барабанный бой. Люди сновали кто куда. Земельная реформа была тут в самом разгаре.

Я надвинула пониже на лоб потрепанную шляпу и поспешила в центр деревни. Когда навстречу мне двинулась толпа, сердце тревожно заколотилось. Когда в руках у людей мелькнули увесистые дубины, я упала на колени у дороги и, прижав к себе сына, вытянула руки.

— Господа, смилуйтесь над нами! Мы очень голодны!

Осторожно выглянув из-под полей шляпы, я увидела в толпе женщину с кроличьими зубами. Торговка мясом! Я глазам своим не верила. Неужели она всё еще меня ищет? Много времени прошло, прежде чем я узнала, что наша деревня должна была стать образцовой по части проведения Земельной реформы. Важные чиновники планировали приехать туда из самого Ханоя, чтобы проинспектировать трибунал. Местные власти ожидали серьезные неприятности, если они не сумеют найти нас с Минем. Вот они и выслали за нами столько «охотников».

Торговка мясом вышагивала в толпе разъяренных мужчин и женщин и всматривалась в лица прохожих. Она вряд ли ожидала, что я — богатенькая землевладелица, которая прежде сидела в прохладном теньке и ела из золотых мисок, — превратилась в попрошайку, которая сидит у дороги с одним хворым ребятенком вместо шести здоровых.

Когда толпа прошла мимо, я встала на ноги. Свернув в переулок, подальше от людей, я наткнулась на старушку. Она так сильно горбилась, что верхняя часть тела была параллельна дороге. Старушка шла, опираясь на бамбуковую трость.

— Бабушка, — позвала я. — Мой сын очень болен. Подскажите, где найти знахаря? Молю!

Старушка повернула голову и взглянула на меня.

— А что с твоим мальчиком? — спросила она.

— Не знаю, бабушка. У него сильный жар и страшная сыпь.

Я опустила Тхуана пониже. Старушка положила ему на лоб морщинистую ладонь.

— И впрямь захворал сильно, — она нахмурилась. — Вот только у нас в деревне знахаря больше нет, увы. Его объявили богатым землевладельцем и казнили. Выстрелом в голову. Вот бедолага, такой ведь добряк был. — Она со вздохом отвернулась и продолжила путь, стуча тросточкой по дороге.

Почуяв сочувствие в ее голосе, я двинулась следом. Наконец старушка остановилась и покосилась на меня.

— Иди вон той тропой до конца, поверни налево, а следом направо. Там за деревом Бодхи будет деревенская пагода… отыщи там монахиню, у нее очень доброе сердце.