Кларисса Оукс (ЛП) - О'Брайан Патрик. Страница 12

– Я не буду обращать внимание на то, что ты назвал тендер кораблём, но позволь не согласиться с тобой по поводу преследования. Определённо, они идут примерно тем же курсом, что и мы, и определённо, есть вероятность, что они хотят с нами пообщаться. А может быть, они направляются в залив на северо-западной, подветренной стороне острова Норфолк по каким-то служебным делам; и, хотя они вроде как несут вымпел, думаю, я спокойно могу не обращать на них внимания. У меня нет времени для досужей болтовни, а мы достаточно далеко, чтобы это моё нежелание встречи показалось намеренным и уж тем более — основанием для судебного разбирательства; и мы по-прежнему будем далеко впереди до наступления сумерек.

– А мы не можем плыть быстрее, чем они? Просто сбежать?

– Конечно, нет, Стивен. Неужели ты не понимаешь? Два корабля движутся по воде с примерно одинаковой скоростью, но в то время как мы, будучи кораблём с прямым парусным вооружением, можем держаться не ближе шести румбов к ветру, то этот тендер – всего в пяти; поэтому при равных условиях рано или поздно он нас нагонит, если мы, конечно, не повернём на фордевинд, так мы от него оторвёмся, но это будет однозначным признанием вины. Если завтра утром они по-прежнему будут там, а не уйдут под прикрытие острова Норфолк, и если не случится серьёзных погодных изменений, мне придётся лечь в дрейф. Остановиться, – добавил он для человека, который после стольких лет в море называл тендер кораблём и, похоже, нуждался в объяснении даже самых простых терминов. – Но к этому времени спутница Оукса уже станет свободной женщиной, если Мартин справится со своим обязанностями не хуже, чем Папа с преданием анафеме.

– Ты же не забудешь про Падина? – тихо спросил Стивен.

– Нет, – ответил Джек, улыбаясь. — Не забуду. Я уверен, что у нас на борту иуд нет, а если бы и были, то только очень самонадеянный командир тендера может попытаться найти кого-то на моём корабле.

Он некоторое время рассматривал через подзорную трубу «Эклер» – тот самый тендер. Судном умело управляли, вероятно, он действительно шёл немного быстрее «Сюрприза» и круче к ветру; теперь, после смены галса, его вымпел был отчётливо виден; но до ночи догнать их он не успеет, а вероятность того, что тендер проследует за ними за остров Норфолк в открытый океан была крайне мала, даже если он и впрямь их преследует.

Джек сложил подзорную трубу и сказал:

– Удивительно, знаешь ли, какой силой обладает молодая женщина, которая спокойно сидит перед тобой, ведёт себя сдержанно и скромно, отвечает вежливо, потупив взгляд – заметь, Стивен, не как дура какая-то – вежливо и немногословно. Ни один мужчина не стал бы грубить такой девушке, разве что он совсем дикарь. Даже извозчик не стал бы при ней ругаться.

– Мне кажется, брат, твоя мизогиния больше из области теории.

– Ага, – ответил Джек, кивая. – Мне бабы нравятся, это правда; но они должны знать своё место. Пойдём, Стивен, нам надо переодеться к обеду. Том и Мартин будут здесь через пять минут.

Через пять минут капитан Пуллингс при полном параде и мистер Мартин в отличном чёрном сюртуке вошли в капитанскую каюту; им тут же предложили напитки, чтобы возбудить аппетит (хотя, с учётом времени суток, необходимости в этом не было), и под бой склянок они заняли места за столом.

Всю первую половину обеда два моряка пытались растолковать двум медикам — так, чтобы те по-настоящему поняли – почему судно, способное идти в пяти румбах к ветру, должно рано или поздно перехватить другое судно, идущее с той же скоростью, но в шести румбах, учитывая, что оба идут в крутой бейдевинд.

Когда унесли жареную баранину, точнее, оставшиеся от неё кости, Джек в отчаянии послал за Ридом и велел ему попросить у мистера Адамса бристольского картона и вырезать из него два равнобедренных треугольника – один с углом в вершине сто тридцать пять градусов, а другой сто двенадцать с половиной.

К тому времени, как принесли треугольники, скатерть убрали, и Джек уже было собрался рисовать портвейном на блестящей поверхности стола из красного дерева линии, обозначающие направление ветра и точки смены галсов, но Киллик завопил: «О нет, сэр, нет, позвольте, я буду отмечать их кусками белого марлиня».

Марлинь разложили, и Джек начал:

– Итак, джентльмены, ветер дует прямо посередине, примерно от жилета доктора ко мне, параллельные линии на каждой из сторон показывают, где примерно суда будут менять галс, двигаясь против ветра, ему навстречу. Я кладу шестирумбовый треугольник на линию слева так, чтобы его основание было перпендикулярно ветру, и обозначаю курс бейдевинд вплоть до линии справа, где судно сделает поворот; отметим это место кусочком хлеба. Я повторяю свои действия для каждого галса вплоть до точки поворота на шестой, помеченной дохлым жучком. Теперь я беру пятирумбовый треугольник для тендера и повторяю те же действия; и, как видите, четвертый галс тендера практически совпадает с шестым фрегата. В продвижении на ветер при лавировании косое парусное вооружение имеет преимущество четыре к трём.

– Нельзя отрицать очевидное, — произнёс Стивен, пристально глядя на долгоносика. – Но вы больше убедили мой разум, нежели сердце – у нас такой прекрасный парусник, которому удавалось обогнать врагов, много превосходящих по силе.

– Может, вы предпочтёте тригонометрическое доказательство? – поинтересовался Том Пуллингс.

Стивен отрицательно покачал головой и незаметно пододвинул жучка к своей тарелке.

– Я как-то пробовал читать книгу по тригонометрии, – сообщил Мартин. – Она называлась «Простой способ решить все задачи про треугольники, бесценный для джентльменов, землемеров и хороших манер, тщательно адаптированный для самых средних умов»; но мне пришлось сдаться. Оказывается, есть умы ещё ниже того среднего уровня, который предполагал автор.

– Зато мы знаем толк в портвейне, – сказал Стивен. – Давайте выпьем, сэр.

– Премного благодарен, – ответил Мартин, склоняя голову над тарелкой. – Портвейн действительно первоклассный, но этот бокал будет последним. Как вы знаете, мне надо провести важный обряд менее, чем через час, и я бы хотел, чтобы всё прошло без сучка и задоринки.

После обеда Стивен, который не участвовал ни в каких религиозных обрядах, кроме похорон, вернулся в лазарет, где Оуэн рассказывал ему о своих путешествиях за мехами на материк и острова северо-западной Америки, а оттуда через Сандвичевы острова, в частности, Гавайи, в Кантон, а иногда на родину через мыс Горн или Магелланов пролив, с возможной стоянкой на острове Мас-Афуэра ради тюленьих шкур. Рассказывал он и о других местах в Южных морях, где побывал, в частности, про остров Пасхи, который казался Стивену наиболее интересным из-за удивительных фигур на идеально отёсанных каменных платформах, установленных неведомым народом, оставившим после себя записи на деревянных табличках, выполненные неизвестными знаками на непонятном языке.

Оуэн был человеком смышлёным, с ясным умом, любил измерять расстояния и предметы, и несмотря на то, что ему было почти шестьдесят, имел прекрасную память. Он всё ещё отвечал на вопросы Стивена, уже изрядно охрипнув, когда Мартин явился для вечерних перевязок и раздачи лекарств.

– Я так мечтаю увидеть остров Пасхи, – сказал ему Стивен. – Оуэн мне сейчас опять рассказывал об этом месте. Вы не помните, как далеко мы от него?

– Кажется, капитан сказал – пять тысяч миль; но мне после церемонии так настойчиво передавали бутылку, что на мои слова вряд ли можно полагаться, ха-ха-ха.

Падин как слуга при докторе, разумеется, находился рядом; он был сам не свой от беспокойства, едва заметили тендер, и, когда все зашли в лазарет, прошептал Стивену на ухо: «Ради Девы Марии, ваша честь, не забудьте обо мне, Христом Богом молю».

– Никогда, Падин, клянусь спасением души: капитан мне лично обещал, – ответил Стивен и, отчасти для того, чтобы подбодрить его, обыденно поинтересовался у Мартина:

– Как прошла служба? Надеюсь, хорошо?