Желтый адмирал (ЛП) - О'Брайан Патрик. Страница 13

– О, действительно очень любезно, – неуверенно проговорила Софи.

– Вы знаете Хинеджа Дандаса? – спросил он Диану, помогая ей спуститься.

– Моряка? Сына лорда Мелвилла? Я с ним встречалась. Разве его отец не руководил всем флотом?

– Так и было, и очень хорошо руководил. Но теперь этот пост занимает старший брат Хинеджа, который также является первым лордом Адмиралтейства.

– Софи, Кларисса, – позвала Диана. – не хотите ли немного проветриться? Я собираюсь пару часов размять лошадей: они уже застоялись. Может, мы до самого Лайма доедем.

– Прости, дорогая моя, – убежденно воскликнула Софи. – но я действительно не могу.

– Вы берете с собой Бригиту? – спросила Кларисса.

– Конечно, обязательно. И Джорджа, если он захочет.

– Тогда я тоже поехала бы с вами, если дадите мне пять минут на сборы.

В четверг, кроме капитана Дандаса и Филипа, ожидали еще и кучера мистера Чамли, который должен был лишить Диану ее высшего наслаждения, но вместо него в почтовой карете прибыл сам владелец лошадей с двумя друзьями. Он приехал вскоре после остальных, когда в гостиной все еще царила суматоха и слышались представления, расспросы о плавании, о здоровье друзей, о вероятности французской вылазки из Бреста (почти невозможной), и Стивен заметил, как хорошо Софи, скромная провинциальная дама, справилась с ситуацией, – гораздо лучше, чем Чамли, богатый и, очевидно, претендовавший на хороший вкус человек. Он рассыпался в извинениях за вторжение и заявил, что не задержится и на пять минут, а его единственной целью было попросить миссис Мэтьюрин подержать его карету и лошадей у себя еще некоторое время, если она на это согласится. Он направлялся в Бристоль, чтобы там сесть на корабль, отплывающий в Ирландию, по срочному юридическому вопросу, который слишком долго откладывался, и дальнейшее промедление было недопустимо, иначе все дело сорвалось бы; и ему больше всего не хотелось, чтобы лошади стояли без дела в унылой лондонской конюшне, без воздуха и света. Затем перед ним встала чрезвычайно неловкая задача – спросить Джека, может ли он встретиться со старшим конюхом Вулкомба, чтобы договориться о кормлении и уходе за его животными; получив вежливый, но очень твердый отказ, он обратился к своему немалому обаянию светского льва – веселому, довольно забавному, но при этом достаточно действенному. У него и его друзей было много общих знакомых с капитаном Дандасом и Дианой, и новости о них заполнили опасные паузы, которые грозили возникнуть в беседе, прежде чем он встал и с красноречивой благодарностью попрощался с Софи и всей компанией, а особенно вежливо – с доктором Мэтьюрином.

Он действительно надолго не задержался (хотя остальным так не показалось), и на мужчин он произвел впечатление благовоспитанного человека, довольно приятного собеседника, в некотором роде щеголя; но этого времени оказалось достаточно, чтобы присутствующие дамы убедились, что он чрезвычайно восхищается Дианой.

Когда он и его друзья уехали, в доме стало свободнее, и возникла приятная пустота. Небольшая неловкость, которая могла возникнуть после приезда Хинеджа и Филипа, теперь полностью исчезла, – они были частью семьи, – и после обеда всем присутствующим стало спокойно и уютно, и они наслаждались этими последними днями на берегу, насколько это было возможно. Это им, в целом, хорошо удалось, несмотря на опасности, угрожавшие будущему Джека Обри. Им с Дандасом было о чем поговорить, кроме весьма подробного рассказа о том, как в густом тумане у мыса Праул [35] заблудившееся ост-индское торговое судно, шедшее под нижними парусами и подгоняемое отливом, врезалось в "Беренику" в три склянки на кладбищенской вахте, самым жестоким образом разбив ее носовую часть и бушприт, так что фор-стеньга "Береники" повалилась за борт, а под кран-балкой правого борта образовалась пробоина: "целый фонтан забил, как из проклятого исландского гейзера".

Большая часть их разговоров, которые на самом деле не подходили для общей компании из-за их сугубо морского, технического характера, велась, когда они прогуливались по общинной земле с ружьями или сидели в укрытиях по обе стороны от пруда, в зависимости от направления ветра: уток стало больше, в основном кряквы, но иногда попадались и чирки. Они всегда приглашали Стивена на утреннюю и вечернюю охоту, но он редко к ним присоединялся: хотя он стрелял птиц для образцов и, конечно, для еды, когда это требовалось, но в целом не любил убивать; а поскольку юный Филип полностью взял на себя заботу о Бригите и Джордже, то он снова погрузился в довольное одиночество, – как единственный ребенок, занятый только самим собой, в тишине, ни на кого не обращающий внимания. Это был естественный для него образ жизни, который был ему очень по душе. Иногда он катался с Дианой, но, хотя он очень восхищался ее мастерством, – эти четверо гнедых, вероятно, очень скоро должны были стать самой тренированной, воспитанной и быстрой упряжкой в округе, – ее увлечение скоростью его угнетало. Камышовые жабы встречались редко в любой части света, и он видел их сравнительно немного, а теперь, за одну поездку, они промчались мимо четырех экземпляров. Землеройки были еще одним теперешним предметом его увлечений, а Диане они не очень нравились, поскольку в детстве она узнала, что каждый раз, когда ты дотрагиваешься до землеройки или даже просто видишь ее, ты стареешь на целый год; более того, как всем было известно, у тебя может начаться сильнейший ревматизм, а у стельных телок бывают выкидыши.

Он надеялся заинтересовать Бригиту если не землеройками, то, по крайней мере, цветами, которые еще можно встретить, и более привычными птицами; но и в этом его ждало разочарование, поскольку оба ребенка были всецело поглощены Филипом, единокровным братом Джека Обри, законнорожденным сыном покойного генерала Обри от одной молочницы в Вулкомбе, в настоящее время длинноногим мичманом на корабле капитана Дандаса. Он действительно был очень симпатичным молодым человеком, – свежим, полным юности и добродушия, – и он был очень добр к малышам: показывал им, как подниматься под крышу каретного сарая по веревкам вместо вант, прикрепленным к потолочным балкам, раскачивал на невероятную высоту на качелях, обучал основам игры в пятерки и водил по всевозможным любопытным местам на чердаках (сотни летучих мышей), в подвалах и в других местах, потому что он родился в Вулкомбе и знал этот дом и его еще более древние хозяственные постройки вдоль и поперек.

Иногда, если Филип тоже к ним присоединялся, они с Дианой выезжали на прогулку, а в дни покупок с ними отправлялась и Софи, но только до деревни или, самое большее, до Дорчестера. Она не была трусихой, – при случае силы духа и отваги у нее было предостаточно, – но ей не нравилась быстрая езда; а падения в детстве, суровые, норовистые пони и неумелые, иногда жестокие кучеры отбили у нее охоту ездить верхом, и в целом она не любила лошадей. Чаще всего Диану сопровождала Кларисса, не считая обычного конюха и мальчишки-слуги.

Стивен воспринял свое разочарование философски. В конце концов, ему самому было почти семь лет, когда он обратил по-настоящему серьезное внимание на полевок; а землеройки, несмотря на прекрасные малиновые зубы, которыми обладали некоторые из них, имели определенные неприятные черты: не самые лучшие млекопитающие для первого знакомства. Дойдет еще дело и до землероек, и в любом случае Каталония, где, как он надеялся, она будет проводить большую часть своего времени, как только восстановится мир, была намного, намного богаче различными видами. А что касается ботаники, то к ней они обязательно вернутся с наступлением весны.

Поэтому он бродил в одиночестве, совсем как в детстве, заглядывая во владения водяных землероек (ручьев на общинной земле было множество) и составляя приблизительный перечень обитающих там птиц; он также много читал в отличной, но совершенно заброшенной библиотеке Вулкомба, где первое издание Шекспира в фолио стояло рядом с "Хрониками" Бейкера, а целая подборка "Ньюгейтского справочника" соседствовала с "Комментариями" Блэкстоуна [36]. Хотя часть своего времени он проводил в "Руке и ракетке" или "Гербе Обри" на маленькой треугольной лужайке, наблюдая за медленной, размеренной чередой сельской жизни и потягивая ревизорское пиво [37]. Его принимали за своего, потому что было известно, что он был судовым хирургом у капитана Джека, и люди иногда приходили, чтобы пошептаться по медицинским вопросам. Они относились к нему доброжелательно, как к человеку, который, как известно, был на их стороне, как и сам капитан, и не скрывали своих мнений в его присутствии. Его уважали не только за связи и пилюли, но и за то, что он делил свои предпочтения, какими бы непритязательными они ни были, между этими двумя заведениями и избегал "Козла и компаса", более претенциозного паба, которым управлял один из сторонников Гриффитса. Хотя в каждой пивной он слышал или ему прямо говорили совершенно разные вещи, общее настроение было одним и тем же: острая неприязнь к огораживанию, ненависть к Гриффитсу и его егерям, которых все считали просто нанятыми со стороны громилами, и к его новым арендаторам, вторгшимся на территорию, которая когда-то была общинной землей Вулкомба, а также глубокая привязанность к капитану Обри, но вместе с тем тревожная неуверенность в его способности сделать что-либо, что предотвратило бы разрушение всего их привычного образа жизни.