Даур Зантария - Гуреев Максим Александрович. Страница 5
Как, например, кадры с пятиэтажным кирпичным домом в 2-м Амбулаторном проезде накладываются друг на друга, делая при этом изображение густым (в психологии это называется сгущение или конденсация), непроглядным, неразборчивым, оно как будто затуманивается, замазывает само себя, а поверх него ложатся все новые и новые события, эпизоды, сюжеты, которыми год за годом, десятилетие за десятилетием обрастает авторский замысел.
Даур выходит к фонтану.
Их много на Фуникулере, но ни один из них нынче не работает, и теперь уже и не вспомнить, когда они были действующими, как здесь журчала вода, дыша прохладой среди зарослей фейхоа и мимозы, туй и эвкалиптов, гималайских кедров и розовых кустов.
Автор садится на каменный парапет и как бы оказывается на границе двух стихий – земли и воды, которой, и тут мы вынуждены повториться, давно не было в этих краях, потому что она ушла внутрь горы.
Читаем в романе «Золотое колесо»: «Однажды в древности люди проснулись и увидели следы девичьих ног на свежем снегу. Следы спускались с гор к Омуту. Поняли люди, что это следы Владычицы Рек и Вод. И хотя следы вели с гор к Омуту, поняли люди, что Владычица Рек и Вод покинула Омут и ушла в горы. Ибо, да будет вам известно: у Великой Владычицы Вод и Рек ступни были повернуты пятками наперед… А у предков наших закон был такой, что не брали воду, не испросив позволения у Владычицы Рек; и когда набирали свежую, то старую из кувшинов сливали в родник, чтобы вода прибавилась к воде, и воду, отданную Владычицей, семья могла употребить без вреда».
Вот, оказывается, почему все фонтаны на Фуникулере не работают!
Дело вовсе не в том, что напрочь проржавели трубы, сгорела проводка и потому давно бездействовали насосы, подающие воду наверх, а в том, что некое загадочное существо женского пола, ступни которого «были повернуты пятками наперед», забрало воду с собой и спрятало где-то внутри горы имени Сталина. А поскольку произошло это не вчера и даже не позавчера, то вполне можно предположить, что Великая Владычица уже давно выпила ее, потому как переносить летнюю духоту в условиях влажных субтропиков очень непросто. Была ли она русалкой, наядой или дочерью Поддонного царя, нам неизвестно, зато известно другое – что в персидской демонологии (а впоследствии и в иудейской каббалистике) есть антропоморфное существо, ступни которого повернуты в обратную сторону, а на запястьях его начертано «плач», «стон» и «горе». Всякий раз оно может появляться в разных обличиях – то с головой коня, то с головой собаки, то в виде человека-зайца, то в образе женщины с волосами, доходящими до вывернутых ее пяток.
Имя этого существа – Асмодей, будущий демон христианской мифологии и популярный персонаж европейской литературы. «Асмодей нашего времени» – так называлась статья критика Максима Алексеевича Антоновича (1835–1919), направленная против «базаровщины» в русской литературе.
Но не будем отвлекаться, право!
Принципиальным оказывается умение данной особи уходить и возвращаться, когда ее никто не ждет, меняя при этом обличья, вводя во искушение, вызывая страх и отчаяние, порождая уныние и беспомощность.
Даур пишет: «Владычица Рек и Вод из беспокойных горных потоков вернулась в мутную реку нашего села… в Омуте жила Владычица… неотвратимо превращалась в простую русалку… И осталась она внутри своего бессмертия – легкомысленная, одинокая, лишь изредка предаваясь тоске. В такие минуты она садилась на берегу Омута и бросала в мглистую воду маргаритки, наблюдая, как они медленно тонут».
Но где же тонуть этим цветам, этим букетам?
И тут же, словно отвечая на данный вопрос, из заросших мхом и ржавчиной форсунок фонтана начинает выдавливаться как слезы (как сказал бы Николай Васильевич Гоголь) вода – сначала медленно, едва заметно сочиться, пульсировать и, наконец, яростно плеваться. С каждым новым тактом-толчком поток усиливается, нарастает, а по дну каменной ванны, меняя направления, кривя русла и коробя траектории, устремляются потоки, собираясь в мерцающие воронки у сливов, забитых палой листвой и сухими ветками. Эти потоки проникают в решетки стока постепенно, настойчиво, вымывая песок и глину, сосновые иголки и сухую кору. Шум падающей воды нарастает, в воздухе повисает прохладная, пахнущая железом взвесь, и до лица автора начинают долетать брызги.
Как в детстве, ей-богу, как в детстве!
Когда-то тут торговали вкусным мороженым. А еще здесь, по воспоминаниям старожилов, стоял деревянный дом (может быть, это и была дача натуралиста Чернявского), который Даур Зантария описал так: «Светились все окна Дома на Горе. Даже четырехугольник моего окна висел над двумя этажами… Луны отсюда не было видно, но был ее свет, и шпиль, возвышаясь над мансардой, иглой вонзался в небо… с одного только места… видно, как искрится иглою наш Дом на Горе. Вот он искрится! Я вижу. Что за чудо заставило засиять звезду Вифлеема над нашим хлевом! Пойдем, двинемся. взявшись за руки, принося людям благую весь о Его рождении».
Радостью наполнялось сердце от этих воспоминаний-аллюзий.
А еще ликованием наполняло сердце то обстоятельство, что, оказывается, не всю воду Владычица, она же Асмодей, выпила в часы невыносимого зноя на Фуникулере, потому что «не счесть алмазов в пещерах каменных, не счесть жемчужин в море полуденном», как поется в опере Николая Андреевича Римского-Корсакова «Садко».
Впрочем, со временем фонтан имеет все шансы превратиться в омут, а Владычица – стать русалкой, что сидит себе на каменном постаменте, завернувшись в собственные волосы, подобные водорослям и прелому целлофану.
Вообще-то в этих краях отношение к волосам всегда было особенным, ибо люди традиционно наделяли их таинственной силой, над которой человек был не властен, оставаясь в заложниках того, кто их (волосы) держал в своей руке, сжимал как сноп пшеницы или фасцию – пучок прутьев, перетянутых жгутом. Именно по этой причине мужчины предпочитали здесь бриться налысо, чтобы не давать поводов врагу овладеть их силой, схватив в бою соперника за волосы. Но если это все-таки происходило, ведь не всякому хватало мужества расстаться со своей роскошной шевелюрой (лишь абреки были исключением), как пишет Даур, «пленного оставляли, лишив его родового имени и спрятав прядь его волос, как этого требовал вековой обычай. И пленник не мог убежать, покуда его волосы оставались в руках у хозяина, ибо в волосах – его судьба, и волосы – это конец нити, за которую хозяин держал его, куда бы он ни попытался убежать. Волосы были залогом его рабской покорности, каким бы отчаянным джигитом ни был он до плена».
Волосы Асмодея извиваются в потоках воды, находясь во власти Поддонного царя, а волосы всадника рвет свирепый ветер, если они не укрыты под башлыком, не спрятаны от опасностей и невзгод – ведь и без того хватает напастей в ущельях и на перевалах, различных угроз в море и на берегу горных рек.
Автор сидит на каменном парапете и вспоминает эти строки, написанные им пять лет назад, то есть за пять лет до своей смерти, трогает рукой воду, а она уже перехлестывает через край, устремляясь треугольными воротниками на землю, шелестит в траве, решившей, что пришел долгожданный дождь, который в это время года случается в здешних краях нечасто.
Но вовсе не дождя, не небесной влаги трава дождалась…
А там внизу, в городе, такси наконец дождалось своих пассажиров – задержались, видать, прощания оказались слишком долгими – и увезло их в Сочи на самолет, улетающий в Москву.
Глава вторая
Человек и кошка
Фуникулер – название весьма показательное для той горы, с высоты которой Даур смотрел на море и Диоскурию, на Сухум то есть, на крыши домов и кроны деревьев. Зацикленное движение по кругу предполагает восхождение на вершину и возвращение к началу, и вновь восхождение, и вновь возвращение – и так сотни, тысячи, бесчисленное количество раз.