Бетонное алиби - Леонов Николай. Страница 8

Свет в окне стал сизоватым – предрассветным. Гуров дописал последний запрос, поставил подпись и дату. Внезапно дверь снова приоткрылась. На пороге стоял Крячко, с двумя стаканчиками кофе в руках.

– Не спал? – спросил Гуров, принимая стаканчик.

– Часок вздремнул в машине. Пока Сергей, наш водитель, караулил. Зато теперь информация есть. Пообщался с уборщицей «СтальИнвестПроекта». Лева, ее рабочий день начинается в шесть утра. – Стас кивнул на настенные часы, стрелки которых подходили к семи.

Крячко сел, удовлетворенно хлопнув по папке.

– Секретарша, которая вела тот журнал в «СтальИнвестПроекте», – Марина Валерьевна Сидорова. Проработала там восемь лет. На моих каналах охарактеризована как непьющая, ответственная, панически боится начальства. 12 марта, в день регистрации, она по расписанию была на работе. Но! По словам уборщицы, в тот день после обеда к Сидоровой в кабинет заходил какой-то «строгий мужчина в хорошем костюме». После его визита Сидорова была «белая как полотно» и весь вечер дрожала. На следующий день она пришла с опозданием.

Гуров внимательно слушал, попивая кофе. «Строгий мужчина в хорошем костюме» – это мог быть юрист «СтройГаранта», а мог быть и Рыков. Давление. Запугивание.

– Хорошо. Но это пока слова уборщицы. Ненадежно. Нам нужно официальное показание самой Сидоровой.

– Я так и думал. – Крячко достал диктофон. – Поэтому я сгонял к ней домой. Неофициально.

– В шесть утра?! – озадачился Гуров.

– В начале седьмого, после беседы с уборщицей, – хулигански улыбнулся Крячко. И пояснил: – Ну а что, она уже на работу собиралась, окна горели.

– И?

– И ничего. Почти. Она не стала разговаривать, захлопнула дверь. Но успел сказать главное: что мы знаем про визит мужчины в костюме и про запись в журнале. И что ей грозит статья за соучастие, если она не даст показания. Вручил визитку. Сказал, что у нее есть время до десяти утра подумать. Потом мы придем с официальным вызовом.

Гуров покачал головой, но без осуждения. Методы Крячко были далеки от академических, но часто эффективны.

– Рискованно. Если она позвонит своим…

– Она не позвонит. Она напугана. И не своим начальством – тем мужчиной. Я это по глазам увидел. У нее взгляд заложника.

Гуров смотрел на своего напарника. Станислав Васильевич, вечный скептик, сейчас горел холодным, почти праведным гневом. Он не всегда понимал юридические тонкости, но безошибочно чувствовал ложь и страх.

– Ладно. – Гуров отставил стаканчик. – Значит, план такой. В восемь утра я отправляю все запросы. К девяти они их получат. В десять – мы с тобой едем к Сидоровой. Официально, с вызовом на допрос. Если откажется – будем применять меры привода.

– А Галкин? Беляев?

– Они узнают о наших запросах максимум через час. И начнут действовать. Но теперь у нас есть формальное основание – признаки фальсификации. Орлов сможет парировать их давление. А мы должны успеть до того, как они уничтожат следы или «уговорят» Сидорову. Скорость, Стас. Но скорость в рамках закона.

Рассвет за окном стал ясным, холодным. Гуров отправил курьеров с запросами, предварительно зарегистрировав их. Теперь каждый шаг был зафиксирован.

Они уже выходили в коридор, когда у Крячко зазвонил мобильный. Он посмотрел на экран, поднял бровь. Незнакомый номер. Ответил:

– Да, слушаю.

Гуров видел, как лицо Крячко меняется. Сначала настороженность, потом удивление, потом сосредоточенность.

Он положил трубку и обернулся к Гурову.

– Это звонила Сидорова. Готова дать показания. Но не здесь. Боится, что за ней следят. Просит встретиться в людном месте. В кафе на Киевском вокзале, через час. И, Лев, – Крячко понизил голос, – она сказала ключевую фразу. «Я видела, кто приносил тот акт на подпись Корнееву вечером 12 марта. И видела, с кем он потом уехал».

Гуров замер. Прямой путь к очевидцу. Война только что перешла на новый уровень. Но теперь у них был законный щит. И живой голос за ним.

– Поехали, – тихо сказал Гуров, направляясь к лифту. – Но, Стас, помни – никакого давления. Она напугана. Наша задача – не запугать еще больше, а защитить. Чтобы ее показания были чистыми и неоспоримыми. Это теперь наша главная улика.

Дверь лифта закрылась, увозя их вниз, навстречу новому витку расследования, где юридическая зацепка должна была превратиться в живую нить, ведущую к убийцам.

Глава 4

Ожидание ответа из дежурной части растянулось на три бесконечных часа. Гуров и Крячко молча сидели в служебном микроавтобусе, припаркованном в пятистах метрах от дома Сидоровой. В салоне пахло кофе из термоса и напряженной тишиной. Через окно с тонировкой было видно, как у подъезда мелькают огни милицейских машин, отражаясь на мокром асфальте.

– Поиск по стандартной схеме, – тихо сказал Крячко, глядя на планшет с поступающими отчетами. – Квартира чистая. Ни следов борьбы, ни крови. Сумка в мусоропроводе. Телефон и паспорт отсутствуют. Соседи ничего подозрительного не видели. Камеры во дворе – две штуки, обе нерабочие с прошлой недели. Удобно.

Гуров кивнул, не отрывая взгляда от окна. Его пальцы нервно постукивали по колену. Они опоздали. Система сработала быстрее, чем он предполагал. Не бумажной волокитой, не угрозами через юристов – грубым физическим устранением свидетеля. Это меняло правила игры. Теперь это было не просто убийство Корнеева, а продолжающееся преступление.

– Ее не убьют, – сказал Гуров, больше для себя, чем для Крячко. – Не сразу. Она им нужна живой. Чтобы давить на нас. Или как разменную монету использовать.

– Если она вообще жива, – мрачно ответил Крячко. – Рыков не тот человек, который оставляет свидетелей.

Гуров не спорил. Но его внутренний анализ, холодный и методичный, подсказывал иное. Убить Сидорову было бы просто. Но похитить – сложнее и рискованнее. Значит, в этом был дополнительный смысл. Запугать. Показать, что они могут все. Или использовать ее как рычаг давления.

– Нам нужен новый ход, Стас. Они перекрыли один путь – мы идем другим.

Гуров повернулся к напарнику.

– Сидорова подтвердила цепочку: фальсификация акта – давление на Корнеева – его похищение. Это личностная сторона. Но есть и техническая. Обрушение. Они устроили его, чтобы скрыть тело. Но само обрушение – тоже улика. Нужно доказать, что оно было инсценировано.

Крячко хмыкнул, откладывая планшет.

– Техническая экспертиза уже есть. Отчет МЧС и строителей «СтройГаранта» – нарушение технологии, несчастный случай.

– Нам нужен независимый отчет. От специалистов, которых они не купят. И не просто отчет – детальный разбор. Как именно обрушили плиту. Какие материалы использовали. Что там было с бетоном.

– Центр судебных строительно-технических экспертиз? – предположил Крячко. – У них хорошая репутация.

– Нет. Слишком официально. Запрос туда сразу станет известен. На них надавит Галкин через министерство. Нужны частники. Специалисты с именем, которые не боятся. И которые могут работать быстро.

Гуров достал телефон, пролистал контакты. Его пальцы замерли на одном имени: «Прохоров И. В., к. т. н., НИИСМИ». Игорь Владимирович Прохоров, эксперт по строительным конструкциям, с которым они пересекались по делу о подряде на реконструкцию моста. Человек упрямый, педантичный и принципиальный до неприличия.

– Есть кандидат, – сказал Гуров. – Но работать придется неофициально. Пока.

Служебный микроавтобус выехал из спального района и через сорок минут остановился у невзрачного здания НИИ строительных материалов и инженерии на окраине Москвы. Контора Прохорова находилась в подвальном этаже, заваленном образцами бетона, арматуры и потрепанными научными журналами.

Сам Игорь Владимирович, мужчина лет шестидесяти с взъерошенными седыми волосами и живыми глазами за толстыми линзами очков, встретил их без особого энтузиазма.

– Гуров, опять проблемы с бетоном? – проворчал он, отодвигая со стола кипу бумаг. – В прошлый раз я вам месяц доказывал, что тот мост развалился не из-за урагана, а из-за экономии на цементе. Меня потом полгода в комиссию не приглашали. Высокий чин из Минстроя тогда лично намекал, что я слишком усердствую. Но факты – упрямая штука.