Бетонное алиби - Леонов Николай. Страница 6

Гуров молчал. Он ожидал этого, но слышать это от Орлова было горько.

– Петр… – начал он.

– Я еще не все сказал, – тихо перебил Орлов. – Если ты откажешься… а я знаю, что ты откажешься, упрямая скотина… то давление будет уже не административным. Будут копать на тебя все. Каждую служебную командировку, каждое закрытое дело, каждый условно-досрочно освобожденный по твоим ходатайствам. Найдут «нарушения». Возбудят дело о превышении. Или о халатности. Или еще о чем. Тебя выдавят. А если и это не сработает… – Орлов сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. – Лева, они убили инженера и обрушили здание, чтобы скрыть это. Они не остановятся перед тем, чтобы устранить помеху в лице полковника. У них есть для этого люди. Такие же холодные и эффективные, как Рыков.

Гуров вздрогнул. Орлов назвал имя. «Рыков». Из краткого свода. Помощник Куратора. Значит, Орлов знает больше, чем показывает. Значит, он уже погрузился в эту историю с головой, пытаясь защитить нас.

– Я не могу, Петр, – тихо, но очень четко сказал Гуров. – Я видел тело. Я читал заключение Подольского. Я держал в руках осколок пластика с его раны. Это убийство. И если я закрою на это глаза, то кто я после этого?

Орлов закрыл глаза, помассировал переносицу.

– Я знал, что ты так скажешь. Черт бы тебя побрал с твоими принципами. – Он открыл глаза, и в них читалась решимость. – Ладно. Значит, будем воевать. Но по правилам. Твоим правилам – законным. Ты ищешь зацепку? Ищи ее не в показаниях, их не будет. Ищи в бумагах. В их собственных, идеальных, отлаженных документах. В каждом алгоритме есть сбой. Найди его.

Крячко ждал его внизу, у служебного входа, куря вполоборота к ветру. Увидев Гурова, он швырнул окурок.

– Ну что, Лева? Петр прочитал нам отходную?

– Наоборот, – ответил Гуров, закуривая свою сигарету. Холодный ночной воздух прочищал голову. – Дает карт-бланш. Но с условием: играем только по закону. Наша задача – найти в их документах юридическую лазейку. Что-то, что даст нам неоспоримое основание продолжать, даже если сверху придет приказ о прекращении.

Крячко фыркнул:

– Законно? С этими ублюдками? Они всю документацию уже сто раз переписали! У них там все гладко, как пятая точка младенца.

– Ничего не бывает идеально гладким, Станислав. Особенно когда спешат. Они спешили закрыть «несчастный случай». Значит, какие-то акты могли быть подписаны задним числом, какие-то номера могли сбиться, какие-то печати – поставлены не теми людьми. Нужно собрать все официальные акты сдачи-приемки работ по «Енисею» за последний месяц. Особенно те, что касаются бетона. Все, до единого. И начать их сверку. С журналами работ, с накладными, с графиками поставок.

– Это адский труд, – поморщился Крячко. – Тысячи бумаг.

– А у нас есть выбор? – Гуров посмотрел на него. – Либо мы находим у них формальную ошибку и используем ее как таран, либо они нас задавят административно. Орлов не сможет прикрывать нас вечно, если мы не будем давать ему формальных козырей. Ему нужно что-то осязаемое, чтобы парировать их давление. Какой-нибудь кривой акт, подписанный с нарушением регламента. Это наш щит.

Крячко тяжело вздохнул, но кивнул. Он всегда ворчал, но делал.

– Ладно. У меня есть пара ребят в Ростехнадзоре, которые не в восторге от «СтройГаранта». Они могут помочь с копиями. Собственно, кое-что уже у тебя на рабочем столе, ты видел, наверное. И в самом «СтальИнвестПроекте» есть недовольные, кому надоело быть мальчиками для битья. Попробую вытащить внутренние отчеты. Но, Лева, если они поймут, что мы копаем в эту сторону… они могут попытаться эти документы уничтожить. Или подменить.

– Значит, нужно действовать быстро и тихо. И, Стас, – Гуров положил руку ему на плечо, – никакой самодеятельности. Никаких взломов, никакого давления на свидетелей. Только официальные запросы и оперативные возможности. Наша сила сейчас – в чистоте. Мы должны быть кристальны. Чтобы, когда они попытаются нас ударить, мы могли показать суду или комиссии безупречную картину: мы все делали по закону, а они – нет.

Крячко смотрел на него, и в его глазах Гуров прочитал понимание. Да, он был другим – импульсивным, иногда циничным, но он понимал правила этой игры. И доверял Гурову вести их по лезвию ножа.

– Я все понял, шеф, – сказал он, уже без иронии. – Буду белым и пушистым. Как ангел. И документы соберу. Если они там есть, я их найду.

– И осторожно. Если почувствуешь слежку или давление – сразу ко мне.

– Не волнуйся. – Крячко хлопнул его по плечу и направился к ждущему микроавтобусу, где за рулем дремал водитель Сергей. – У меня нюх на подозрительное. Поехал. Скоро утро.

Гуров вернулся в свой кабинет. Полночь давно миновала, но спать не хотелось. Он сел за стол, включил лампу и выложил перед собой все, что у них было на данный момент. Фотография Корнеева. Заключение Подольского. Копия кривого акта о несчастном случае, составленного до обнаружения тела. Распечатки телефонных звонков Корнеева за последнюю неделю – ничего подозрительного, только рабочие контакты. И пустой пакетик для образца – осколок пластика был в лаборатории на ДНК-анализе.

Он сидел в тишине, и перед его внутренним взором выстраивались два параллельных мира. Первый – официальный, гладкий, отлаженный. Мир отчетов «СтройГаранта», презентаций «СтальИнвестПроекта», визитов чиновников и бравурных реляций в СМИ о ходе строительства. В этом мире все идет по плану, несчастный случай – досадное, но объяснимое происшествие, а расследование – формальность, которая скоро завершится. Это мир алгоритма, созданного системой для самооправдания.

И второй мир – грязный, кровавый, пахнущий цементной пылью и страхом. Мир, в котором человек, обнаруживший правду, получает удар тупым предметом по голове. Мир, где тело везут на стройплощадку и прячут в бетоне, а потом подрывают опоры, чтобы тысячи тонн стали и бетона похоронили улику навсегда. Мир холодного, расчетливого зла, прикрытого первым, глянцевым миром.

Он взял стопку бумаг, которую Крячко принес еще днем – первые черновые копии некоторых актов сдачи-приемки, добытые через контакт в Ростехнадзоре. Он начал их просматривать, не вчитываясь в содержание, а обращая внимание на формальные признаки: даты, подписи, печати, номера.

И вот, в третьей по счету папке, его взгляд зацепился за акт от 13 марта. Акт о приемке выполненных работ по устройству монолитных конструкций 2 этажа секции «Б». Все стандартно: объем, стоимость, подписи подрядчика (Беляев) и заказчика (Корнеев). Дата подписания – 13 марта, 18:30. Но в журнале регистрации входящих документов «СтальИнвестПроекта», копия которого лежала рядом, этот акт был зарегистрирован 12 марта, в 16:15. За день до того, как он был подписан.

Сначала Гуров подумал, что это ошибка в журнале. Но проверил другие акты – там даты совпадали. Только этот один, критически важный акт о приемке бетонных работ, имел расхождение. Акт был зарегистрирован в журнале заказчика раньше, чем был подписан исполнителем и заказчиком.

Вот оно. Сбой в алгоритме. Они спешили. Им нужно было задним числом оформить приемку некачественного бетона, чтобы закрыть документооборот перед обрушением. Юрист, который составлял акт, или секретарь, который вносил его в журнал, перепутал даты. Или, что более вероятно, сам акт был подготовлен и «заброшен» в систему заранее, а подписи собирали потом. Но в суматохе не проверили журнал. Мелочь. Ничтожная мелочь. Но для юриста – золото. Потому что это прямое указание на фальсификацию документа. На то, что акт был составлен не в момент приемки работ, а позже, с определенной целью. И эта цель становится очевидной в свете убийства Корнеева, которое произошло на следующий вечер.

Гуров отложил бумаги. Сердце застучало чаще, но не от волнения, а от холодной, сосредоточенной ясности. Он нашел ее. Юридическую зацепку. Ту самую, которая даст им право не закрывать дело, а, наоборот, углубить расследование. Теперь, когда Орлову позвонит Галкин, генерал сможет сказать: «Извините, Виктор Семенович, но у нас есть признаки фальсификации документов, напрямую связанные с убийством. По закону мы обязаны это проверить». И это будет железный аргумент.