Преследуя Ноябрь - Мэзер Адриана. Страница 13

Гляжу в окно на знакомое шоссе, вдоль которого ровными рядами высажены деревья, но от этой монотонности мне еще тревожнее. Дергаю за конец кривоватого шарфа, который Эмили связала мне прошлой зимой, смотрю на Аша. Он тоже с головой погрузился в размышления.

Автобус тормозит, но вместо облегчения оттого, что мы наконец добрались, я испытываю новый приступ страха. Мне страшно обнаружить дома подтверждение тому, что папа в опасности. А еще я боюсь не найти вообще ничего.

– Идем? – спрашивает Аш, и я понимаю, что автобус уже остановился, а сам он стоит в проходе и снимает наши сумки с полки под потолком.

– Ага, – отвечаю я.

Встав, украдкой расматриваю других пассажиров. Все они кажутся совершенно обычными людьми: две семьи, одна со спящим младенцем, пара девушек в наушниках, лет двадцати с небольшим, и так далее. Но если бы здесь были Стратеги, они бы наверняка постарались не выделяться на общем фоне. Я вообще смогла бы понять, что за нами следят?

Больше никто не выходит, и это радует: если бы с нами приехал кто-то из местных, меня бы, скорее всего, узнали, несмотря на парик, и забросали вопросами насчет того, куда я пропала. Уже через час весь город знал бы, что я вернулась, а в дверь нашего дома очень скоро постучался бы шериф Билли.

Вслед за Ашем выхожу из автобуса. Деревья стоят голые, морозный воздух обжигает, хотя солнце сейчас в зените. Натягиваю шапку на уши, надеваю перчатки. Автобус отъезжает, и мы остаемся стоять на Спринг-Роуз-лейн [3], вдоль которой, словно оправдывая ее название, в теплое время года цветут дикие розы. По этой улице я ходила столько раз, что даже и не сосчитать.

– Видишь эти цветы? – спрашивает мама, указывая на кусты по обеим сторонам улицы, усыпанные бледно-розовыми цветками. – Это шиповник. Rosa rugosa.

– Rosa rugosa, – повторяю я.

– Понюхай, – говорит мама и подносит к моему лицу ветку с розовыми цветками; я расплываюсь в улыбке, и она тоже улыбается мне. – Чудесный запах, правда? Дикие розы всегда пахнут лучше других цветов. Знаешь почему?

Я мотаю головой.

– Потому что для цветов, которые мы покупаем в магазине, важнее всего внешний вид, а остальные свойства второстепенны, – говорит мама с таким видом, словно это что-то постыдное. – А эти розы выносливы, неприхотливы и живучи. Конечно, им нравится тепло, но и слабый мороз они легко переносят. Они съедобны, а их листья и ягоды обладают целебными свойствами. Твое второе имя, Роуз, я дала тебе в честь вот этих роз, а не тех, что прекрасно смотрятся в букете, но больше ни на что не годятся.

Она снова берет меня за руку своей теплой рукой, и мы идем дальше. И я поднимаю на нее глаза, гордясь тем, как много всего она знает.

– По главной улице нам идти не стоит, – говорит Аш, с любопытством вглядываясь в мое лицо.

Я вздыхаю, и воспоминание рассеивается.

– Центр в квартале отсюда, в той стороне, – говорю я, указывая вправо. И на меня вдруг волной обрушивается грусть. Да, я совсем близко, и все-таки мне туда нельзя, иначе весь Пембрук пойдет за мной по улицам, словно на параде в День святого Патрика. – Но по улицам и правда лучше не ходить, иначе встретим толпу знакомых. Придется пробираться по лесу. – Смотрю на свои потертые, заляпанные грязью башмаки – и на его начищенные, сияющие ботинки на шнуровке. – Тебе в них нормально будет?

– Более чем, – отвечает он. – Снега нет, так что следов мы почти не оставим. Лес – идеальный вариант.

Забираю у него свою дорожную сумку и сворачиваю в лес, на тропу, по которой ходила так часто, что могу с закрытыми глазами отыскать каждый кривоватый ствол, каждую низко висящую ветку. Идем мы очень тихо, хотя я уверена, что никого не встретим. За все годы в Пембруке походников в этом лесу я видела только летом.

Дыхание срывается с губ белыми облачками пара. Касаюсь рукой в перчатке сучковатого дерева, которое я в детстве называла Мистером Генри: выглядело оно прямо как лицо моего учителя по английскому. Мы приближаемся к моему дому, и я ускоряю шаг в предвкушении. Мне вдруг страшно хочется подбежать к двери, распахнуть ее, позвать папу. И чем нестерпимее становится это желание, тем сильнее болит в груди. Смогу ли я еще когда-нибудь это сделать? Вернемся ли мы с папой сюда?

– Хочешь поговорить? – спрашивает Аш, и в его голосе я не слышу обычного заигрывания. Он просто предлагает, от всей души.

– Не знаю, – отвечаю я и еще несколько шагов иду молча, пытаясь понять, как облечь в слова чувства, в которых я и сама еще не до конца разобралась. – Все выглядит так привычно, кажется таким знакомым, и все-таки… мне это теперь недоступно. Здесь мой дом. Я знаю этот город лучше всего на свете. Знаю каждое крыльцо, каждую плитку тротуара, что топорщится из-за разросшихся корней старых деревьев. Мистера Мартина, который печет лучшие торты в Коннектикуте и семь лет подряд выигрывал первый приз на ярмарке штата. Миссис Бернстин, которая держит антикварную лавку и устраивает фермерский рынок по воскресеньям. И что нельзя больше чем на час оставлять машину перед кондитерской, потому что ее владелец, самый противный гад на всем белом свете, обязательно сунет тебе под дворник злобную записочку. Я знаю здесь всех. И Эмили. – На этом имени голос у меня вздрагивает, и я делаю глубокий вдох. – Я наконец-то дома, я столько об этом мечтала, но не вернулась по-настоящему. Папы нет, мне ни с кем нельзя разговаривать, а еще нужно пробираться по городу тайком, не привлекая внимания. При том что мне больше всего на свете хочется заявиться на главную площадь и выпить огромную кружку горячего шоколада с маршмеллоу, который готовят в закусочной у Люсиль.

Договорив, я ощущаю себя так, будто из меня выпустили воздух, и только тогда понимаю, как много чувств все это время сдерживала. Аш, явно ошеломленный этим потоком откровений, молчит.

– Ты сможешь сюда вернуться, – произносит он наконец успокаивающим тоном.

Мне отчаянно хочется ему верить.

– Думаешь?

– Да. Мы найдем твоего отца и сделаем все, чтобы Львы перестали вас преследовать, даже если нам придется их всех перебить, – произносит он самым решительным тоном.

Я знаю, что сказанное им вряд ли сбудется. Аш просто хочет меня утешить из добрых побуждений. А доброта мне сейчас куда нужнее жестокой реальности. Тяжело вздыхаю:

– Просто перебьем самую могущественную Семью во всем мире Стратегов. И дело с концом.

– Вот видишь, ты сразу прониклась правильным настрое… – Аш резко замолкает, и я сразу понимаю почему.

– Следы шин на земле? – шепчу я, поворачиваясь на шум. – Мы сейчас… – Осматриваю деревья вокруг и чувствую, как все внутренности буквально выворачиваются наизнанку. – О черт! Это с нашей подъездной дорожки. Здесь больше ничего нет. – Указываю вперед. – Я живу вон там, за деревьями, на вершине холма.

Сердце бьется как безумное, мысли скачут в поисках объяснения, кто это может быть. На короткий миг в душе вспыхивает надежда, что это папа возвращается домой, чтобы сказать: безумие последних недель осталось позади и мне больше никогда не придется о нем вспоминать.

Бегу к вершине холма, стараясь не издавать ни звука. Аш держится рядом. За кустами, из-за которых открывается отличный вид на мой маленький белый домик с черными ставнями, красной дверью и викторианской отделкой, мы опускаемся на корточки. И тут глаза у меня буквально вылезают из орбит. Но не от сознания того, как сильно я скучала по дому, – а оттого, что я вижу на своей подъездной дорожке старый серебристый фольксваген.

– Эмили? – шепчу я чуть слышно, и на меня одновременно наваливается так много чувств, что я буквально не могу дышать.

Выпрямляюсь. Я должна побежать к ней, обнять ее, сказать, как мне до ужаса жаль, что мы даже не попрощались. Она должна знать, что у меня не было выбора, что мне пришлось уехать, что я исчезла не по своей воле. Но прежде, чем я успеваю сдвинуться с места, Аш тянет меня обратно вниз, за кусты.