Преследуя Ноябрь - Мэзер Адриана. Страница 10

Она держит на ладони заплетенную в косичку и скрепленную веревочкой прядь.

– В Семье Волков мы дарим прядку волос тому, кто отправляется в путешествие с важной целью. Это знак веры в твои силы, символ того, что душой я с тобой, что желаю тебе удачи и жду твоего возвращения. – Она вздыхает и продолжает: – Надеюсь, ты отдашь ее мне, когда вы оба вернетесь.

Киваю, не зная, что ответить.

– Ты плачешь? – спрашивает она и указывает на меня тонким пальцем. – Лучше не плачь.

– Не плачу, – отвечаю я, но голос у меня дрожит.

– Повернись, – командует она, и я повинуюсь. Она закрепляет прядку своих волос под моей французской косой. – Так у тебя ее не отберут перед отъездом.

Разворачиваюсь и обвиваю руками ее шею. Несколько долгих секунд она просто стоит. А потом плечи у нее наконец расслабляются, и она тоже обнимает меня.

Слышится стук в дверь. Лейла отходит от меня прежде, чем я успеваю сказать, как много значит для меня наша дружба. И что я бы не выжила, если бы не она. И что я бесконечно признательна ей за то, что ее брат едет со мной.

Лейла открывает дверь. На пороге стоят двое охранников Блэквуд в форменных кожаных нарукавниках и ремнях. Открываю рот, но Лейла качает головой, словно давая мне понять, что больше ничего говорить не следует.

– Доброй ночи, Новембер, – веско произносит она.

– До скорого, Лейла, – отвечаю я.

И быстро выхожу, прекрасно понимая, что, возможно, вижу ее последний раз в жизни.

Глава 6

Открываю дверь уютного кабинета Блэквуд и вижу, что Аш уже сидит в одном из кресел перед письменным столом. В камине жарко пылает огонь, наполняя помещение ароматом горящего дерева. В настенных подсвечниках и серебряных канделябрах на столе мерцают бессчетные свечи.

Блэквуд жестом приглашает меня сесть, и я повинуюсь, вспоминая свое первое знакомство с ней. Это было еще до того, как я узнала об обществе Стратегов, и задолго до того, как мне рассказали о сделке, которую заключил папа, пообещав Блэквуд, что я помогу раскрыть преступные дела Коннера, если она примет меня в Академию.

Охранники, вошедшие вместе со мной, закрывают дверь и встают перед ней.

– Как вы и просили, вас двоих доставят в аэропорт, из которого ты, Новембер, прибыла сюда, – говорит Блэквуд и откидывается на спинку своего кресла. Эта расслабленная поза ничуть не смягчает выражение ее лица. – После этого вы будете сами за себя отвечать.

– Спасибо, – говорю я, все еще не веря, что она нас отпускает.

Блэквуд переводит взгляд с меня на Аша:

– Перед отъездом вы оба получите свою одежду и личные вещи. – Она протягивает нам по толстому конверту. – И это.

Заглянув в конверт, обнаруживаю в нем толстенную пачку стодолларовых купюр.

– Вот же ч…

Блэквуд вскидывает на меня глаза. Осекаюсь, хотя все и так уже успели понять, что я имела в виду. Аша, судя по всему, происходящее откровенно забавляет. Черт подери, откуда взялись все эти деньги? Надо думать, от папы. Но ведь это добрая половина всех его сбережений, не меньше.

– У вас есть ко мне вопросы по логистике? – спрашивает Блэквуд. Она так подчеркивает слово «логистика», что я понимаю: сейчас нужно избегать разговоров вроде того, который мы с ней вели две ночи назад, когда открыто обсуждали ее дружбу с моим отцом. Теперь я жалею, что не расспросила ее подробнее о том, как она училась в Академии вместе с моими родителями, и о том, какими они были тогда. Еще до того, как сбежали из Европы и от своих Семей и обосновались в Америке.

– Как нам связаться с вами, если понадобится? – спрашиваю я, вдруг понимая, что не готова навсегда распрощаться с Академией.

Она кивает, и в уголках глаз у нее появляется чуть заметная улыбка:

– Обычным способом – через контакты ваших Семей.

Раскрываю рот, чтобы сказать, что не имею ни малейшего представления о том, что это за контакты такие, но решаю промолчать – ведь в кабинете охранники.

Блэквуд смотрит на Аша, но он даже не думает о чем-то ее просить. Он совершенно невозмутим, словно мы просто уезжаем на каникулы повидаться с родней.

– Если это все, – продолжает Блэквуд, – охранники вас проводят. Вы переоденетесь и приготовитесь к отъезду.

Мы с Ашем встаем.

– Счастливого пути. Увидимся, когда вы вернетесь в Академию, – говорит Блэквуд, и, хотя голос ее звучит так же холодно и отстраненно, как и всегда, я понимаю, что она по-своему желает нам удачи.

– Спасибо, – с улыбкой отвечаю я. Жаль, что, пока была возможность, я не поблагодарила ее за защиту. Когда мы говорили после нападения Коннера, я была сама не своя от усталости и к тому же тревожилась, что отец не оставил никаких подсказок и я не знаю, где его искать.

В последний раз смотрю на Блэквуд, понимая, что, даже если по окончании этой безумной миссии мы останемся в живых, вряд ли обстоятельства сложатся так, что я соглашусь оставить отца и вернуться сюда. А еще мне самой не верится, но я понимаю, что буду скучать по ее строгости и гениальным стратегическим играм. Вряд ли я когда-то сумею до конца понять все, чему Блэквуд пыталась меня научить, но благодаря ей я стала лучше.

Мы с Ашем выходим из кабинета, и, когда дверь за нами закрывается, я чувствую, что в моей жизни окончилась очередная глава. Покидая Пембрук, я не понимала, что отныне все будет иначе. Но теперь, готовясь к отъезду из школы, знаю, что мой мир снова изменится.

– Они нас снова усыпят? – спрашиваю я у Аша, пока мы спускаемся по лестнице.

– О, конечно, – отвечает он с улыбкой, и мне сразу становится легче.

Спустившись на первый этаж, мы сворачиваем в едва освещенный коридор. Охранник, приставленный к Ашу, останавливается перед дверью рядом с учительской и отпирает ее.

– До встречи в Америке, – говорит Аш и исчезает за дверью.

Вместе с другим охранником я подхожу к соседней двери, и он, точно так же не проронив ни слова, отпирает ее. Прохожу внутрь и слышу, как за спиной щелкает замок. Комната небольшая и уютная – примерно так, наверное, выглядят номера в старинных замках, превращенных в гостиницы. Здесь пестрый гобелен на стене, широкая кровать с деревянными столбиками и балдахином и изящный письменный стол. Жарко пылает камин, и от этого в комнате тепло и приятно.

В изножье кровати замечаю свою дорожную сумку – синяя шотландка и потертые ручки смотрятся неуместно на фоне старинной мебели. Провожу пальцами по знакомой мягкой ткани, расстегиваю черную молнию и понимаю, что сумка по-прежнему пахнет домом.

От вида лежащих внутри осколков прежней жизни у меня болит сердце. Моя наволочка с соснами, старая папина футболка, которую я носила вместо пижамы, митенки из искусственной кожи, которые мы с Эмили купили в прошлом году, решив, что запустим новую моду. Правда, митенки оказались слишком теплыми для лета и совершенно непригодными для зимы, носить их можно было всего пару недель осенью, когда воздух только начинает охлаждаться, зато в эту пару недель мы их вообще не снимали, стремясь отбить потраченные деньги, а друзья без конца шутили над нашей мотоциклистской экипировкой. Эмили не обращала на шутки никакого внимания: она считает, что Пембрук слишком мал и ни одной оригинальной идее в нем не прижиться.

От воспоминаний у меня перехватывает дыхание, по телу разливается предвкушение перемен. Сбрасываю на пол шерстяной плащ, белую льняную школьную рубашку, черные штаны и переодеваюсь в свои любимые джинсы и удобный свитер. Домой. Я еду домой. Сев на край кровати, выуживаю из чемодана высокие коричневые ботинки. Не успеваю их надеть, как слышится стук в дверь.

– Входите! – кричу я.

Дверь открывается, появляется охранник со стаканом непрозрачной жидкости; надо полагать, это мое снотворное. И я вновь остро осознаю, что у меня две жизни: одна в Пембруке, простая и спокойная, другая в мире Стратегов, смертельно опасная.

Надеваю ботинки, застегиваю сумку. Я бы спросила у охранника, что будет дальше, но он мне не ответит, так что и пытаться не стоит. Он отдает мне стакан, и я устраиваюсь на кровати. Кто знает, насколько быстро подействует снотворное, а мне совсем не хочется разбить голову, грохнувшись на пол. Нюхаю жидкость в стакане, но она ничем не пахнет. Вопросительно смотрю на охранника, но он просто глядит на меня с обычным для его коллег отстраненным выражением на лице.