Преследуя Ноябрь - Мэзер Адриана. Страница 7

Сегодня у меня было всего три задачи: сделать вид, что все нормально, не дать другим ученикам понять, что я уезжаю, и поговорить с Маттео. Уроки еще не закончились, а я уже умудрилась провалить две задачи из трех.

Миную вслед за Маттео тяжелую деревянную дверь и вхожу в вестибюль. Стены здесь увешаны старинными щитами; Лейла однажды сказала, что это напоминания о самых важных достижениях Стратегов за всю историю их существования, но мне эти щиты напоминают лишь о том, что я совершенно не знаю историю собственной Семьи.

– Я могу уехать? Вы меня отпускаете? – говорю я скорее себе самой, чем Блэквуд.

Она колеблется:

– Теоретически ты можешь уехать. Но все же я обязана предупредить, что тебе еще очень многому следует научиться и твоих навыков во многих сферах недостаточно. Но главное – ты крайне мало знаешь о мире Стратегов.

– Может, и так, но я ни за что не останусь здесь, пока мой отец там один. Особенно теперь, когда я все знаю, – отвечаю я. – Все, что произошло здесь с доктором Коннером, – лишь досадный инцидент по сравнению с тем, что происходит за пределами школы.

– Мы не участвуем в политике за пределами Академии, – говорит Блэквуд, но мы обе знаем, что все, что происходило между ней и Коннером, – чистой воды политика. – Я лишь повторю, что разумнее было бы, если бы ты, прежде чем уехать отсюда, обзавелась как можно большим числом союзников и научилась как можно большему.

Прибавив шагу, догоняю Маттео.

– Слушай, можно с тобой поговорить? – спрашиваю я, стараясь не повышать голос. Сводчатые потолки во много раз усиливают каждый звук.

Широкие плечи Маттео напрягаются.

– Не думаю, – бросает он, даже не посмотрев в мою сторону.

– Я понимаю, ты винишь меня в том, что произошло со Стефано… – начинаю я, когда мы сворачиваем в коридор, ведущий к спальням мальчиков.

Вот теперь-то он смотрит на меня сверху вниз с яростью своими карими глазами, так похожими на глаза моей тети Джо. Он выше меня дюймов на шесть, не меньше.

– Черт тебя дери, да, я тебя виню. Может, его убили не из-за тебя, но факт остается фактом: мой лучший друг, которого я знал с тех самых пор, как научился говорить, погиб из-за того, что ты заявилась в эту школу.

Услышав эти слова, я застываю на месте. Тру лоб у самой брови – жест, означающий стыд, как когда-то сказал мне Аш. Собственно, как раз стыд я сейчас и испытываю.

– Не могу представить, что бы со мной было, если бы погибла моя лучшая подруга, – говорю я, и теперь мой голос звучит мягче. От одной мысли о том, что кто-то мог бы навредить моей неустрашимой Эмили, мне хочется плакать. – Я бы до конца жизни кипела ненавистью.

– Вот именно… – произносит он, останавливаясь перед дверью в свою комнату.

Гляжу на него, не зная, как дальше себя вести. Не могу же я сказать: «Жаль, что так вышло с твоим другом, но мне кое-что нужно от тебя, так что давай сменим тему».

– Прости, что отвлекаю, – говорю я вместо этого. – Мне ужасно жаль Стефано. Правда. – Мысли у меня путаются, пока я пытаюсь придумать хоть что-то, что заставит его меня выслушать. Если он прямо сейчас зайдет к себе, я упущу свой шанс. – Я просто пришла попрощаться.

Маттео на миг закрывает глаза, словно мое присутствие его утомило.

– Я не готов сейчас играть с тобой в игры.

– Это не игра, – говорю я и оглядываюсь, чтобы убедиться, что мы действительно одни. А потом прибавляю, отчаянно надеясь, что не зря раскрываю ему все карты: – Завтра я уезжаю из Академии.

Он выдыхает, отводит взгляд и смотрит куда-то вверх. Потом мотает головой и резко поворачивает дверную ручку. Дверь распахивается.

– Заходишь? – с явным неудовольствием бросает он.

Я не жду, что он повторит приглашение. Проскальзываю за дверь, в гостиную, где уже пылает пламя в камине, а светозащитная штора задернута.

– Давай быстро, – говорит он с таким видом, словно мечтает как можно скорее от меня отделаться.

Перекидываю полурасплетшуюся косу через плечо, выпрямляю спину, пытаясь набраться смелости. С тех самых пор, как он сказал мне, что мы кузены, я не перестаю удивляться тому, как мы похожи. Чего я совершенно не ждала от этой школы, так это того, что встречу здесь родню. Но оказалось, что у меня есть целых два двоюродных брата: Маттео и Брендан. Один меня ненавидит, другой жаждет убить.

Перебираю про себя несколько вариантов разговора, но все звучит слишком нелепо. Решив, что прямо просить о помощи не стоит, просто говорю:

– Я собираюсь отыскать отца.

Маттео с презрением фыркает:

– Ты явилась сюда, чтобы говорить о своем отце? Он Лев. Мне до него нет дела.

Шагаю вперед, пылая от ярости из-за того, что кто-то счел моего отца недостойным внимания. Я-то знаю, что он просто замечательный.

– Если послушаешь меня хоть десять секунд, то поймешь, почему тебе есть до него дело. Как же мне надоели эти Семейные разборки. Ты Медведь. Он Лев. Дальше что? Одни люди отвратительны, другие нет. Мой отец хороший человек. Точка.

Маттео сжимает кулаки, и я понимаю, что нужно скорее продолжать, иначе он меня просто вышвырнет. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и говорю:

– После того как умерла моя тетя Джо – точнее, наша тетя Джо, – отец отправил меня сюда. И, судя по всему, поехал в Европу, чтобы со всем разобраться.

– Что значит «со всем разобраться»? С чем именно? – спрашивает Маттео. По его напряженному тону я понимаю, что ответ для него очень важен.

– Это я и собираюсь выяснить, – отвечаю я веско, в тон ему. – Я не так хорошо, как ты, разбираюсь в политике Семей, но знаю достаточно, чтобы утверждать, что Яг…

– Яг – отец твоего отца, то есть твой дед, – осуждающим тоном замечает Маттео.

– У нас с ним одни гены? Да, – парирую я, чувствуя, что готова обороняться любыми средствами и что его злость меня только раззадорила. – Но не смей даже предполагать, что я хоть чем-то похожа на него или на Львов. Он убил мою мать и нашу тетю. Львы охотятся за моим отцом. Они пытаются убить меня. А еще, насколько я понимаю, они будут счастливы избавиться от Лейлы, Инес и других талантливых учеников, лишь бы все Стратеги им подчинились. Кстати, все, что я делала в этой школе, делалось ради того, чтобы их остановить.

– Все, что ты делала в этой школе, делалось ради того, чтобы спасти собственную шкуру, – бурчит он.

Я на миг замолкаю. Это не правда – но и не ложь.

– Ну и какой же у тебя план? Будешь в одиночку бороться со Львами? Или, может, объединишь усилия со своим папочкой-предателем? – небрежно бросает он. – Если, конечно, его еще не грохнули.

– Господи, Маттео, – ошарашенно говорю я. – Ты правда такой вот гад? Ты ждешь, что я посочувствую тебе, потому что смерть лучшего друга тебя ужасно расстроила, но в то же время ты сам не проявляешь ко мне ни грамма сочувствия, хотя видишь, как я боюсь за отца? – Качаю головой и разочарованно смотрю на него. – Он хотя бы что-то делает. И я тоже. А что делаешь ты?

Выражение лица у Маттео резко меняется, он трет рукой лоб. А потом отходит от меня на пару шагов.

– Ты права, – говорит он уже другим, более мирным тоном. – Это было лишнее.

Смотрю на него. Где-то за всей этой скорбью, за его резкостью и вспыльчивостью прячется достоинство, даже доброта. Еще пару мгновений мы просто стоим друг перед другом, неловко молча, не зная, что нам делать в отсутствие привычного раздражения, без которого прежде не обходился ни один наш разговор.

– Куда именно в Европе ты едешь? – спрашивает он наконец.

– Начну с Великобритании, – отвечаю я.

Он кивает с таким видом, будто так и думал.

– Кто еще знает, что ты уезжаешь?

– Аш, Лейла и Блэквуд, – отвечаю я.

Он вопросительно смотрит на меня.

– И Аш едет с тобой, – говорит он.

Искоса гляжу на него. Как он догадался? По тому, как я произнесла имя Аша? Или по моему поведению?

– Да, – неохотно подтверждаю я и сама удивляюсь тому, как легко выдаю ему эту информацию. У меня ведь, кажется, нет причин доверять Маттео?