Земля без края - Крейг Эрин. Страница 7

– Она задержалась ненадолго.

Эллис покачал головой:

– Судя по всему, капитан предложил слишком низкую цену.

Больше он ничего не сказал, но Грир и так все поняла. Она легко представила себе картину: гробовое молчание Айана, багровое от возмущения и ярости лицо Хесселя.

– Вряд ли отец спокойно это воспринял.

Эллис молча протянул ей буханку. Грир прижала хлеб к груди. Он был еще теплый.

– Уверена, он оценит твой подарок.

В глазах Эллиса читалось сомнение.

– Две недели, – напомнила Грир. – Охота через две недели, и после нее будет уже не важно, что думает мой отец.

Эллис слабо пожал плечами. Грир пожалела, что не может стереть с его лица эту печаль. Меланхоличное выражение совсем не шло Эллису Бофорту. Как старые брюки, доставшиеся от отца, чересчур широкие и длинные.

Грир уже собиралась утешить его нежными словами, но по городу и бухте разнесся шум, похожий на рев громадного чудища. Первый зов отдался вибрацией в теле Грир, и уши у нее заныли от боли. Голова, казалось, вот-вот лопнет. Это длилось десять секунд, а затем все стихло.

– Час до заката, – сказала Грир, сама не зная зачем. Это и так было очевидно. Она выудила из кармана монетку – плату за хлеб – и положила на прилавок. – Тебе помочь закрыть пекарню?

Эллис покачал головой:

– Не надо. Тивинн обещал зайти перед Третьим зовом.

– А в сарай ты сегодня придешь?

– Думаешь, праздник не отменят? Буря не помешает? – спросил Эллис, кивнув на окно.

– Ройбарт Андерсан не позволит какой-то там непогоде испортить ему веселье.

– Тогда жду не дождусь первого танца, – сказал Эллис и наклонился, чтобы еще раз ее поцеловать.

Запах подгорающего хлеба наполнил воздух.

– Забыл! – воскликнул Эллис и побежал на кухню.

– Сегодня увидимся? – бросила ему вслед Грир.

С кухни раздался железный лязг. Слышно было, как горячий противень вынимают из печи. Эллис не ответил на вопрос Грир – скорее всего, просто его не услышал. «Интересно, – подумала Грир, – каково это – не слышать?»

– Люблю тебя, – добавила она.

Ответа не последовало. Грир вздохнула и покинула пекарню. Она вышла из-под навеса, и дождь окутал ее покрывалом белого шума. Не прошло и нескольких секунд, как она промокла насквозь.

– Стой!

Грир с улыбкой обернулась. Все-таки Эллис ее услышал! Но его нигде не оказалось. Ни под навесом. Ни на пороге пекарни. Ни за окном. Грир растерянно обвела взглядом променад. Кто ее окликнул?

– Скворушка…

Это слово, произнесенное жутким шепотом, похожим на шипение, звучало чуждо… нечеловечно.

Грир посмотрела на дорогу. Пусто. Ни души. Ей стало ужасно не по себе, словно изнутри ее сдавили колючие ветви.

– Скоро увидимся, Скворушка.

3

Второй зов, протяжный и пугающий, разнесся по городу за полчаса до заката. В эту минуту Грир открыла дверь и зашла в дом, промокшая насквозь, несмотря на шерстяной плащ. Капли дождя стекали с ее длинной темной косы и падали на пол.

Марта Кингстон боролась с угрем на кухне.

– Я тебя одолею, – бормотала она, ругаясь на него.

Черный угорь извивался по столу, яростно пытаясь вырваться из ее хватки. Марта зашипела, когда он ухватил ее за кисть и потекла кровь. Она стиснула его другой рукой, посасывая раненый палец, и достала деревянный молоток. Битва завершилась резким шмяк.

– Грир? Это ты? – позвала Марта. Слышно было, что она слегка запыхалась.

– Там такой ливень, что я бы не удивилась потопу, – сообщила Грир.

Она оставила плащ и сумку с альбомом на вешалке у входной двери. Сбросила сапожки и стащила с ног мокрые чулки. Их она повесила у очага, рядом с носками Хесселя и перчатками Марты. И только потом зашла на кухню.

– К ночи снег пойдет, – сказала Марта, берясь за мясницкий нож.

Щеки у нее порозовели в ходе сражения с угрем, и седые волосы выбились из пучка, создавая впечатление, будто над головой у Марты серебрится нимб. Широкое лезвие блеснуло в воздухе, описывая ровную дугу, и в следующее мгновение голова угря отлетела в сторону и ударилась о деревянную поверхность стола.

– Ишь, кусать меня вздумал!

Словно в ответ, скользкое тело угря яростно дернулось и замерло. Марта принялась за работу и стала снимать кожу с обмякшей тушки. Грир поморщилась от влажного хлюпающего звука.

– Ты поздно, – заметила Марта.

Грир положила на стол подальше от доски с угрем буханку сладкого хлеба с корицей.

– Десерт уже готов. Можно сказать, я рано. – Она поцеловала Марту в щеку и потянулась за своим фартуком.

Марта выпотрошила угря и бросила взгляд на коричневый сверток:

– Твой отец и так в дурном настроении. Топает, огрызается. Ни к чему сильнее его злить.

Грир надела фартук и завязала за спиной.

– Шхуна же не могла уплыть без древесины?

– Могла и уплыла, – ответила Марта, нарезая мясо угря на куски. – Передай мне форму для пирога, пожалуйста.

Грир встала на цыпочки, чтобы достать керамическую форму с верхней полки буфета.

– Но она вернется? Не зря ведь они так долго плыли…

Марта покачала головой, и Грир прикусила язык.

– Плохо все, – мрачно произнесла Марта, разминая мясо скалкой. – Я всегда говорила, что горячий нрав Хесселя до добра не доведет, и оказалась права.

Она повернулась к плите и бросила кусок сливочного масла в нагретую чугунную сковороду. Оно сразу зашипело.

– Тем более не стоит упоминать, что ты провела день с тем парнишкой, – добавила Марта.

– Но я не проводила день с Эллисом, – обиженно возразила Грир. – Я ходила за северный хребет с Луизой.

Марта фыркнула, сдувая кудрявую прядь со лба, как бы говоря, что особой разницы нет – что тот Бофорт, что эта. Она выложила в форму для пирога куски мяса угря, а сверху посыпала мелко нарубленным луком-шалотом, петрушкой и мускатным орехом.

– Что-нибудь нашла?

– Большую рощу красношапочников. Я отметила ее на карте.

– Однажды для тебя не останется новых мест, чтобы наносить их на карты.

Грир очень надеялась, что этого не произойдет.

Старейшина Хессель Маккензи был хранителем городского архива, а также бортового журнала и карт Резолюшена Бофорта. Журнал хранился в Доме совета, а вот карты Хессель держал под замком в своем кабинете. Грир было семь, когда она украла папину связку ключей и прокралась в кабинет. Она провела незабываемую ночь за изучением нарисованных волн и берегов, роз ветров, горных цепей… Линии, которыми они были изображены, знания, которые они предлагали, увлекли ее. Вот – познанное. А вот – неизведанное.

Грир выросла внутри нерушимых оков Камней-оберегов, и познанное было ей слишком хорошо известно. А вот земли за границей, обозначенной Камнями, темные и непроходимые, полные опасности, распаляли ее воображение, вызывали тревогу и страх. Но если можно познать и эти загадочные чащи, понять жизнь таинственных лесов, ей будет уже не так страшно.

На следующее утро она нарисовала первую карту. Неумелое изображение главной улицы Ошибки. Пропорции были неверными, линии неровными. Но Грир безумно ею гордилась. Она решила начертить план всего города. Постепенно ее карты становились лучше. Она экспериментировала с масштабом и размером, текстурой и пометками.

Эйли всегда ее хвалила, называла своей маленькой разведчицей и подбадривала. В ленивые весенние дни мама собирала корзинку для пикника, и они вместе отправлялись навстречу приключениям, прогуливаясь вдоль ручья или каменистого хребта, чтобы легче было измерять расстояние.

Марта не одобряла их походы и пускалась в долгие рассуждения о том, как глупо покидать безопасную гавань родного города. Она попала в Ошибку незадолго до рождения Грир, вместе с двумя спутницами. Все они едва стояли на ногах от потрясения, голода и кровопотери. Они пришли из небольшого поселения на севере, у побережья. На него напала стая Ясноглазов, и в живых почти никого не осталось.

Марта и ее спутницы провели семь дней в пути. До них доходили истории о проклятой деревне, защищенной от лесных чудищ кольцом черных камней. Они решили, что жить внутри строгих границ, но зато в безопасности, лучше, чем рисковать жизнью на свободе. Поэтому Марта всеми силами пыталась убедить Хесселя запретить походы Эйли и Грир, но после того, как они обнаружили рощу красношапочников, об этом не могло быть и речи. Грир нашла намного больше деревьев, чем разведчики с лесопилки.