Земля без края - Крейг Эрин. Страница 5

Дождь полил сильнее. Шум воды оглушал Грир, и ей не терпелось оказаться в своей уютной спальне. Свернуться на соломенном матрасе и накрыться с головой одеялом, ожидая, пока пройдет буря. Впрочем, если капитан шхуны уплыл, ничего не купив, дома ее ждет отец, в отвратительном настроении, мрачный, как грозовое небо. Грир поморщилась, представляя, как его ярость пропитывает дом. Она застыла в нерешительности. В дом или на лесопилку? В дом или на лесопилку? Пока она об этом думала, ее привлек новый звук.

По дороге шла компания друзей, не обращая внимания на дождь и весело шлепая по лужам. Грир посмотрела на их брюки, забрызганные грязью, и прониклась сочувствием к матерям этих мальчишек. Из их кожаных сумок, переброшенных через плечо, выглядывали дощечки для письма. Похоже, они шли из школы и хихикали над чем-то, что произошло днем. Но смех оборвался, стоило им увидеть Грир.

– Это же дочь старого Маккензи? – спросил один, понизив голос.

Даже сквозь шум дождя Грир прекрасно его слышала.

– Не смотри! – шикнул другой. – Мама говорит, она мысли читать умеет, ей только в глаза тебе надо взглянуть!

– А моя сестра сказала, мать этой Маккензи могла по руке предсказать, как ты умрешь, – прошептал третий мальчишка.

Все ахнули от изумления, и Грир стало не по себе. Жители Ошибки всегда считали ее и ее мать странными, но порой слухи об их невообразимых талантах доходили до абсурда. Еще до смерти матери Грир приходилось слышать, что Эйли Маккензи якобы пила кровь лошадей, летала по небу вместе с птицами и предсказывала будущее. После смерти о ней стали рассказывать еще более безумные истории. Но никто никогда не решался напрямую обвинить ее. Положение Хесселя в Совете старейшин и статус владельца лесопилки предоставляли его жене надежную защиту. Никто не посмел бы злить того, кто дает работу большинству жителей Ошибки. Но до Грир все равно доходили слухи. Обычно она пропускала их мимо ушей, но сегодня ее больно ранили слова Луизы, и поэтому она не собиралась просто отмахнуться от этих сплетников. Она с презрением посмотрела на мальчишек и крикнула, перекрывая шум дождя:

– Кто там – Бенджамин Дональсон?

Мальчишки застыли.

– На твоем месте я бы остереглась сегодня возвращаться домой.

Бенджамин испуганно оглянулся на приятелей:

– Это п-почему?

– Твой отец догадался, кто стащил медные монеты у него из кошелька на прошлой неделе. Полагаю, тебе не поздоровится.

Бенджамин побледнел, помотал головой и помчался прочь, окликнув других, чтобы бежали за ним.

Это была просто догадка. Но похоже, Грир попала в точку. Вчера Джеб Дональсон покупал жестянку с гвоздями, и Грир услышала с другого конца магазина, как он бормочет себе под нос, считая монеты. На гвозди ему не хватило.

Грир ухмыльнулась, провожая мальчишек взглядом:

– Вот гаденыши.

Она повернулась к магазинам, которые находились в начале улицы, и заметила вспышку медных волос. Эллис. Он стоял под навесом пекарни Тивинна Фланагана в синем фартуке, побелевшем от муки. Скрестив руки на груди, Эллис наблюдал, как мальчишки убегают под дождем.

По лицу Грир расплылась улыбка. Ее самым любимым звуком на свете был голос Эллиса Бофорта. Мягкий, насыщенный баритон, напоминающий о тех волшебных минутах между Первым и Последним зовом, когда солнце скатывается к горизонту, окрашивая мир в золотые тона.

По внешности Эллиса можно было сразу сказать, что он принадлежит семье Бофортов. Его выдавали светло-карие глаза и пышные медные волосы, пылающие, как осенняя листва на солнце. Он часто и громко смеялся, и с его лица не сходила улыбка, которая становилась еще шире, когда он видел Грир.

Грир подошла к пекарне, слегка вздернув подбородок.

– Иди скорее под навес, – сказал он, обхватил ее за талию и поднял на деревянные мостки променада, которые тянулись по краям улицы с магазинами. Они спасали жителей Ошибки от зимних сугробов и слякоти, в которых городок увязал от сезона к сезону. – Добрый вечер, – вежливо поздоровался Эллис и скромно поцеловал Грир в лоб.

От него пахло теплом. Дрожжевым тестом и жаром печи.

– Теперь – добрый, – сказала Грир, крепче сжимая его руку и жалея, что нельзя схватить Эллиса за ворот рубашки и, притянув к себе, поцеловать в губы.

С тех пор как они в последний раз виделись, прошло много дней. Тогда они изнывали на бесконечно долгом городском собрании, сидя по разные стороны от широкого прохода, делившего Дом совета надвое. Грир видела, что Эллис украдкой на нее смотрит, и после собрания им удалось скрыться в тени за зданием, где они с жаром целовались, пока младшие братья Эллиса не начали его искать.

Эллис широко улыбнулся, и на его щеках появились ямочки.

– Как охота?

Грир замешкалась, вспоминая ссору с Луизой.

– Неплохо. Луиза подстрелила трех зайцев. Ни разу не промахнулась.

Эллис вскинул брови, которые напомнили Грир жирные карандашные линии на ее картах.

– Она все лучше целится. Завтра потушим мясо, – с удовольствием произнес он, а затем вопросительно склонил голову набок. – Что ты недоговариваешь?

Грир невинно захлопала ресницами, будто не понимая, о чем он.

– Твое лицо мне очень хорошо знакомо, Грир Маккензи, – сказал Эллис. – И сейчас ты выглядишь так, будто вот-вот расплачешься. Что случилось?

Грир подозревала, что ее натянутая улыбка не способна скрыть боль, которую она ощущала, но все равно ответила:

– Ничего. Все в порядке.

Эллис смотрел на нее не мигая. Она вздохнула.

– Просто… – Она отошла от Эллиса, избегая его взгляда. – Луиза… Она не хотела оставлять подношения.

– А-а. Но ты настояла.

– Разумеется, – ответила Грир с легким волнением, заправляя прядь за ухо.

Эллис потер подбородок. Он переставал бриться с наступлением холодов, и сейчас у него уже была густая медная борода.

– И Луиза сгоряча сказала что-то обидное?

Грир не сразу ответила. Ей не нравилось втягивать Эллиса в их с Луизой дела. Он не обязан мирить их, и несправедливо заставлять его выбирать чью-то сторону. Она нерешительно кивнула.

– В последнее время припасов и правда не хватает, – тихо произнес Эллис. – Наши мальчишки хуже саранчи. Растущий организм, – добавил он.

Близнецы Бофорты, Раис и Райли, отпраздновали летом свое двенадцатилетие. Для них наступило то детски-неловкое время, когда руки и ноги непропорционально вытягиваются. В глазах Грир они походили на пушистых гусят, которые путаются в собственных лапках, с трудом привыкая к новой форме своего тела.

Чувство вины захлестнуло Грир, и ей стало неловко. Луиза во многом была права. Каждое лето лесопилка приносила семье Маккензи прибыль, исчисляемую горстями золотых монет. Грир ни в чем не нуждалась, не голодала, не носила тесную или залатанную одежду. Она была единственным ребенком в семье, и ей не приходилось делить ужин с братьями или сестрами. Совсем иначе обстояли дела в семье Бофортов.

– И… – Эллис замялся и поднял взгляд на потоки воды, льющиеся с жестяной крыши. – Она не в духе после того, как старейшины огласили свое решение.

– Чтобы она не участвовала в Охоте в этом году? – спросила Грир, хмурясь. Они весь день провели вместе, но Луиза и словом об этом не обмолвилась. – Я не знала, что она обратилась к Совету. Она ничего мне не сказала, и отец тоже.

После смерти мистера Бофорта его жена, Мэри, запуталась в паутине горя, прочной и липкой. Ее разум и раньше порой блуждал, но из-за этой трагедии впал в полное смятение и паранойю. Она нередко вздрагивала и впадала в ступор во время разговора, замолкая на середине фразы и теряя связь с реальностью.

Когда стало ясно, что Мэри больше не может быть главой семьи, Луиза бросила учебу и заняла ее место. Она присматривала за младшими братьями, ухаживала за скотом и прибиралась в доме, готовила еду и следила за финансами. В последнюю оттепель ей исполнилось двадцать два, и, хотя в этом году для нее настало время прятаться на Охоте, Луиза собиралась обратиться к Совету с просьбой позволить ей остаться дома, ссылаясь на то, что семья нуждается в ней больше, чем город – в очередной невесте.