Падение вверх (СИ) - Кадуцкая Татьяна Владимировна. Страница 18

Дамаскинская криво усмехнулась:

— Не знаю, Старшая. Я столько раз видела, как подлые люди живут припеваючи, строя своё счастье на слезах других, а справедливости всё не было и не было.

— Справедливость проявляется по-разному, — Симона перевела дыхание. — А если ты говоришь о себе… Я не лекарь и не философ, скажу по-простому: ты пострадала от того, кого даже не хочется называть мужчиной. Потому что настоящие мужчины так не поступают. Потому что изначально сила мужчине дана на добрые дела, на помощь слабым, на защиту своего дома и своей семьи. Жаль, что тебе не повезло столкнуться с тем, кто использует силу во зло. Но это не значит, что остальные такие же. И не вздумай ставить крест на своей жизни, считая себя порченой. Ты — нормальная, не хуже любой из нас и заслуживаешь счастья, как и все. Ты должна жить, радоваться, любить, рожать детей!.. Платить по делам своим должен он, а не ты.

Лилея помолчала немного.

— Мне сейчас тяжело думать об этом. И, признаться вам, я не хочу лишний раз вспоминать.

— Понимаю, но не одобряю. Если делать вид, что ничего не произошло, дыра в твоей душе меньше не станет, — Симона обняла девушку за плечи. — Тебе надо это пережить и принять. Переступить и идти дальше, но уже другой. Не хуже и не лучше, просто другой!

— Наверное, вы говорите правильные вещи, но пока раны в моей душе слишком свежие. И боль главенствует. И обида точит сердце, — призналась Лилея и не выдержала: — За что?! Почему я?! Если ему так хотелось женской ласки, ведь есть те, кто продаёт её!

— Потому что захотелось того, чего нельзя, — ответила женщина. — Запретное манит особенно сильно. Чужой дом, чужая работа, чужая жена всегда кажутся лучше, чем у тебя. Только сильные способны бороться с искушением. Слабые, как Полянский, быстро сдаются, прикрываясь своей властью и богатством. На самом деле это слабость. Слабость духа…

Молодая ведьма отчаянно глянула на Старшую.

— Но как мне смотреть в глаза другому? Что я ему скажу?

— Если он действительно будет любить тебя, то и оправдываться не придётся. Он примет тебя любой, — Симона ласково погладила девушку по волосам. — Золотая монета, упавшая в дорожную пыль, не перестаёт быть золотой.

Ведьмы замолчали. И молчали всю дорогу домой. Лилея отвлеклась и любовалась своим фамильяром, чувствуя тоненькую ниточку, протянувшуюся между ними. Когда деревья расступились и сквозь просветы показались очертания города, ворон исчез, но девушка постоянно ощущала его незримое присутствие.

Уже около дома Симона сказала:

— Ты скоро уйдёшь из Зорны.

— Уйду? Куда? — встрепенулась Дамаскинская.

— Лилея, ты станешь сильной ведьмой, войдёшь в «Круг тринадцати», в этом я уверена. Но для этого тебе надо учиться, — Старшая повернулась к ней, — иначе магия погубит тебя. «Хихикающая» ведьма с твоей силой — это большая беда!

Девушка нахмурилась. «Хихикающими» называли ведьм и ведьмаков, потерявших разум. На что способна сумасшедшая ведьма — да на всё! Чаще всего они творили зло, причиняли страдания, наводили порчу и при этом довольно посмеивались, хихикали, за что и получили своё название. Лилея непроизвольно замедлила шаг, прислушиваясь к словам женщины. К сожалению, дома Симону уже ждали другие страждущие, и разговор пришлось прервать. Но вечером ведьма зашла к Дамаскинской.

— Я принесла тебе книгу. Почитай. Она поможет наладить связь с фамильяром.

Какое-то время девушка листала пожелтевшие страницы, потом позвала:

— Фир!

Лёгкое колебание воздуха, и всё.

— Фир! — повторила ведьма громче и твёрже.

По комнате словно пронёсся ветерок, и через секунду ворон важно сидел на спинке стула. Лилея выдохнула.

— Ты меня понимаешь?

Глупый вопрос, но с чего-то надо было начинать. Фамильяр опустил голову, и ведьма посчитала это утвердительным ответом.

— Ты можешь говорить?

Ворон каркнул, как показалось девушке, насмешливо. Ну да, разговаривать со своей ведьмой фамильяр сразу не будет, его доверие надо заслужить. Пока же всё было слишком зыбко. Ясно, что Фир не уйдёт и будет охранять, но с остальными приказами и просьбами не станет усердствовать. Для этого надо было с ним подружиться.

Тем временем ворон подлетел к книге и, приоткрыв клюв, долго разглядывал иллюстрацию с кошкой, обвитой магическими путами. Лилея чертыхнулась: неудачный разворот попался!

— Да, бывают и такие силовые привязки. Хорошо, что их запретили. Всё-таки твоя служба должна быть добровольной.

Сказала ведьма, тем самым дав понять, что не хочет принуждать. Ворон промолчал, только перевернул клювом несколько страниц и отошёл в сторону, как бы приглашая к чтению.

— «Фамильяр — верный помощник… Ведьма бережёт своего фамильяра и проникается уважением к нему», — прочитала Дамаскинская и хитро глянула на птицу: — Уважение заслужить надо, и тебе… И мне, — добавила она громче, когда ворон возмущённо каркнул.

Тот ещё немного покрутился и растворился в воздухе. Но Лилея улыбнулась, потому что перед этим фетч слегка склонил голову и каркнул на прощание.

Почти всё свободное время Старшая ведьма, по-женски сочувствуя и жалея, учила девушку и тайком благодарила божественную покровительницу, что пощадила её внучку. Ведь Фрол Полянский просил разрешения ухаживать за Зосей. Хвала Живе! Уберегла богиня её рыжее солнышко!.. И Симона где-то из чувства долга, где-то в знак признательности усиленно занималась с Дамаскинской, порой показывая ей то, чего не найдёшь в обычных книгах. А Лилея цеплялась за эти занятия, потому что они помогали отвлечься, зацепиться за будущее.

— Наши заклинания мягкие, гибкие, — учила Старшая. — Мы пропускаем магию через себя, преобразуем по своей воле. Здесь важны не только слова, но и движения, положение рук.

Лилея в это время разочарованно качала головой, глядя на кресло. Пусть оно стало больше и мягче, но всё равно осталось креслом, а должен был получиться диван. Решая такие простые бытовые задачи, она училась колдовать.

В следующий раз ведьмы отправились в лес. Симона, несмотря на возраст, шустро двигалась между деревьями и колючими кустарниками. Но Лилея замечала лёгкие всполохи — значит, Старшая помогала себе магией. Она тоже попробовала. Получалось плохо и по привычке хотелось раздвигать заросли руками.

— Научишься справляться с маленькими веточками — справишься и с большим деревом, — Симона словно услышала её мысли.

Девушка понимающе кивнула и пошла медленнее, но зато успевала рассчитывать силу и направление, убирая препятствия с пути. Эти прогулки были не только тренировками. Лилея на них оживала, отвлекалась от мрачных мыслей и начинала думать о другом, у неё появлялись новые желания и цели. Однажды она задумалась и вслух спросила:

— Интересно, черника уже созрела?

И её ворон вспорхнул с плеча. Ведьма сказала о ягодах просто так, мимоходом, но когда Фир вернулся с веточкой черничника, радостно улыбнулась: фамильяр слушал её и уже выполнял некоторые просьбы.

— Спасибо, дружок! — поблагодарила она.

Ворон взлетел и каркнул, словно звал за собой. Лилея, подхватив юбку, побежала следом. В какой-то момент она увлеклась и не заметила неглубокий ров. Понимая, что не успеет остановиться и обязательно свалится в него, ведьма вскинула руки:

— P’yat!

И кустарник, росший по краям, вдруг вытянулся и перекинулся мостом на другую сторону. Девушка по инерции перебежала и только тогда в полной мере осознала, что сотворила. Обернувшись, она смотрела на зелёный мост, спасший её от падения и показавший новые возможности. На губах появилась улыбка. Вернувшись домой, Лилея рассказала всё Симоне.

— Хорошо! — похвалила та. — Но это лес, он слышит нас. В городе живого меньше. Там тебе придётся изворачиваться, протаскивать магию сквозь кирпич и стекло.

Девушка понимающе кивнула, но внутри всё бурлило от волнения.

А ночью ей впервые за год приснилась мама. В той самой съёмной квартирке, где они жили, Анелия протягивала дочери шляпку.