Падение вверх (СИ) - Кадуцкая Татьяна Владимировна. Страница 16

— Нельзя. Но я уже пообещала твоей матери не выдвигать обвинение против Фрола.

Подруга замерла и рвано выдохнула.

— Как? Зачем? А она… Она же тоже женщина!

— Она ваша мать в первую очередь.

— Мне так стыдно, Лили!

— Не вини себя! — девушка отвернулась к окну. — Это меня и мою семью словно прокляли. Сначала папа, потом — мама… Лучше бы я умерла вместе с ней! — в сердцах вырвалось у неё.

— Нет! Нет!.. Нельзя! Не гневи Живу! — отчаянно крикнула Купава.

Она бросилась на колени перед подругой, дрожащими пальцами водила по белой коже, касаясь кровавой паутинки, и вдруг сказала:

— Клянусь, я не оставлю тебя! Никогда! Куда бы ты ни пошла, что бы ни решила, я буду рядом. И жизнью своей искуплю преступление, совершённое моим братом.

В этой клятве было столько искренности, и отчаяния, и раскаяния, что Лилея сама заплакала. Она обняла подругу и уткнулась ей в плечо. Девушки сидели так долго, пока солнце не коснулась горизонта, а потом лежали рядышком, накрывшись одним одеялом.

— …Старшая ведьма лечит меня, — шептала Лилея. — Даёт зелья и говорит о будущем, о том, что мне делать дальше.

— Она знает?

— Мне кажется, догадывается.

— Симона мудрая, — вздохнула Купава.

— Знаешь, что я поняла?.. С детства нас учат быть нежными и трепетными. Говорят, девушка должна быть слабой, чтобы мужчине хотелось защитить её. Наверное, кто-то из них и захочет. Но вот перед остальными мы остаёмся полностью беззащитными. Мы надеемся на их порядочность и благородство, а оно, оказывается, избирательное и применяется не ко всем.

Купава всхлипнула и крепче обняла свою подружку.

— Значит, будем защищаться сами!

Ближе к вечеру она вернулась домой.

— Ну? — мать бросилась навстречу. — Как там Лили?

— Плохо. Она просила тебя больше не приходить.

Полянская нахмурилась и вдруг взволнованно уточнила:

— Надеюсь, Лилея не изменила своего решения?

— Нет.

Купава обвела взглядом родных, явно увидев на их лицах облегчение. Фрол даже не скрывал довольной ухмылки, словно не сомневался, что так и будет. И девушка не выдержала, взъерошенным воробушком набросилась на него, колотя кулаками. А тот одной рукой отбросил её и усмехнулся:

— Ну!.. Ну!.. Давай ещё!

Между ними встала мать.

— Успокойтесь! Фрол! Купава! Вы же брат и сестра! Одна кровь!

— Какой он мне брат? — с ненавистью выплюнула дрожащая девушка. — Он червяк. Ненавижу его! Проклинаю…

Тереса закрыла ей рот ладонью, не дав вырваться роковым словам, всё-таки Купава была уже инициированной ведьмой.

— Не смей произносить это!

Девушка стряхнула её руку.

— Я не хочу… Не хочу больше знать его. Он мучитель, насильник, а вы покрываете, — она осуждающе глянула на родителей. — Готовы к тому, что он и других девушек будет насиловать?

— Что ты мелешь, дура? — Фрол тоже разозлился. — Притащила в дом эту приживалку и нянчилась!

— Она не приживалка!

— А кто? Кто она теперь? — ведьмак навис над ней. — Без своего богатенького папы — никто! Пойдёт к кому-нибудь гувернанткой или компаньонкой. А там так или иначе в чьей-нибудь постели окажется!

— Не окажется! — девушка обвела родных уверенным взглядом. — Я буду с ней рядом и сделаю всё, что в моих силах, чтобы исправить причинённое нашей семьёй зло.

— Купава, не драматизируй! — пробормотала мама.

— Драматизирую? Я? — юная ведьма разочарованно усмехнулась. — Лилее и так не сладко пришлось, а мы её добили. Ты понимаешь это?.. И ты хочешь оставить всё, как есть? Заткнуть ей рот, шантажируя дружбой со мной, и дальше хвалиться перед всеми какие Полянские чистенькие и благородные? — она тряхнула головой. — Грязь! Грязь повсюду! Вы врёте всем! Себе врёте!

— Купава, марш в свою комнату! — рявкнул отец, отводя взгляд.

Девушка, всхлипнув, побежала по лестнице. С некоторых пор ей было невыносимо находиться в родном доме, стены давили на плечи. Куда бы Купава ни посмотрела, всюду видела кровавые разводы, как в тот день. Чувствительная и ранимая, она даже боялась представить, что чувствовала подруга, пока брат… Ведьма, прикусив губу, зажмурилась. От несправедливости хотелось вопить во весь голос! От разочарования, от разбитых иллюзий!..

А в доме Старшей ведьмы в это же время состоялся другой разговор. К Лилее зашла Симона. Прикрыв глаза, она провела руками над притихшей ведьмой и с облегчением выдохнула:

— Ну вот, я же говорила. Всё пришло в гармонию, — и одобрительно глянула на Дамаскинскую. — Ты умная девочка, сама всему учишься. Тебя только слегка направлять надо. Будет толк, помяни моё слово! Да и сила в тебе чувствуется немалая, — и вдруг нахмурилась. — Даже жалко отправлять такую в эти академии.

— Почему?

— Ведьмы всегда были одиночками, тянулись к уединению. Да, мы жили рядом с людьми. Рядом, но не вместе. И школ никаких не было, и академий ваших новомодных, — Старшая фыркнула. — А теперь вот, дожили… Ведьмы всё чаще в города едут, на других смотрят и с какой-то дури с них пример берут. «Высшее образование! Высшее образование!» — перекривила она. — Раньше ведь как было: каждая ведьма или ведьмак искали себе наставника по своим силам, по своему дару. А сейчас что выдумали? Учить всем скопом!.. Эх, седины мои! Раньше каждая ведьма — особенная! Со своим узнаваемым почерком! Глянешь, бывало, на пса с зелёным петушиным хвостом, и знаешь, чья эта работа. Только Лёлька Загорская так мужиков заколдовывала! — Старшая словно опомнилась и уже серьёзно посмотрела на юную ведьму. — Мы, когда с наставницами жили, себя познавали. Что нам по силам, что — нет, а что можно сделать в обход правил. И вот так, как ты, себя сами делали… А теперь вас будут штамповать как кукол: всех на одно лицо.

Лилея молчала, вычленяя в этих сетованиях полезные для себя крупицы.

— Мне нужно учиться дальше?

— Нужно, — согласно кивнула ведьма и добавила: — Наставница тебе нужна. И не простая, а которая, как и ты, через кровь силу свою получила.

Дамаскинская вздрогнула от её пристального взгляда и опустила глаза.

Все эти дни Симона практически не отходила от девушки, сначала боясь за её жизнь, потом — за собственное жилище, когда недавно инициированная ведьма не справлялась с магией. А совместные трапезы позволяли не просто провести время в компании, но и убедиться, что Лилея действительно поела.

Через две недели девушка сама села за стол. Низ живота уже не болел, мышцы не ныли, зажили все царапины и раны. А что творилось в душе, Дамаскинская старалась не показывать. Развлекать Симону разговорами ей тоже не пришлось, потому что нужно было контролировать руки.

— Сделай короткий пас, закольцуй силу, — подсказывала Старшая и утешала, когда стакан всё-таки упал и разбился: — Ты сейчас как дитя, делающее первые шаги, без падений не обойтись. Зато потом будешь ворожить не задумываясь.

И Лилея немного приободрилась.

После ужина Симона задержалась. Они пили травяной чай, пересев за маленький столик у окна. Только тогда Старшая спросила:

— Расскажешь, что случилось? Подобная инициация не начинается просто так. Да, ты всё равно стала бы сильной ведьмой, но не так рано и не так резко. Мы тебя почти потеряли, — призналась она шёпотом.

Дамаскинская осторожно глянула на женщину.

— Вы же видели следы на моём теле. Неужели не догадались?

— Предположим, догадалась. Но догадки всегда остаются догадками. Хотелось бы знать наверняка.

Девушка обхватила себя руками. Прошло всего полмесяца, и воспоминания были слишком живыми.

— Меня заколдовали… Фрол Полянский… И взял силой.

Три фразы, но в них было столько горя и боли! Лилея крепилась, но мебель рядом всё равно начала дрожать, а посуда опасно зазвенела. Старшая ведьма накрыла руку девушки, и наступила тишина.

— Извините, — прошептала Лилея, заметив расколовшуюся чашку.

Симона отмахнулась и заглянула в глаза ведьмы.

— Я верю тебе. Верю… Ты пойдёшь в ковен за правосудием?