Путевка в роддом - Шайлина Ирина. Страница 6

— Как я мог забыть.

Она поползла ко мне на четвереньках. Должно было быть соблазнительно, по факту ее кренило то в одну, то в другую сторону. Но тем не менее, взгляда я отвести не мог. Доползла и принялась за мою ширинку. Ничего у нее конечно же не получалось.

— А теперь стоп, — мягко сказал я. — Я не использую пьяных женщин.

— Так это я вас использую, — искренне удивилась она.

Стянула лифчик. Для пьяной в стельку — очень просто и быстро. Колготки ей дались куда сложнее. Освобожденная грудь чуть колыхнулась, крупные розовые соски торчали так дерзко, что я нервно сглотнул.

— Тем не менее. Сейчас я встану и пойду к себе. А вы ляжете спать на диване или на любом удобном для вас месте, исключая мою комнату. Надеюсь утром вас тут не будет.

— Дайте, — сердито попросила гостья.

И рванула у меня из рук бокал. Чуть выплеснулось на ее грудь, струйкой потекло вниз по гладкой молочной коже. Остальное она выпила залпом. И — задохнулась, не ожидая ощутить крепость коньяка. Закашлялась, потом села на пол у моих ног и заплакала.

— Не плачьте, — мягко попросил я.

Я выглядывал по сторонам диванный плед — накрыть всю эту красоту от греха подальше.

— Легко сказать! — всхлипнула она. — Вы богатый! А я старородящая!

— Я тоже старый.

— Вам можно не рожа-а-ать, — провыла она.

— Вы тоже не рожайте.

— У меня часики тикают! Тик-так, тик-так, тик-так…

И зарыдала ещё громче. Я налил себе бокал, тоже выпил его залпом, чувствуя, как в голове зашумело. Накинул таки на нее плед и сел рядом, неловко приобняв — ревущая женщина запрещённый прием.

— И Костя с Лизой меня не любят, — продолжала убиваться гостья.

— И Вася, — напомнил я.

Она вскинула на меня свои светлые глаза, такие контрастные на фоне черной маски.

— Почему это? Вася меня любит. Он спит только со мной, три года уже.

— Восхитительно, — отозвался я.

Коварный плед съехал куда то вниз, тяжелая грудь вскользь задела мою руку и я буквально зубами заскрипел от желания ее стиснуть. Конкурировать с Костей, Васей и прочими мужчинами мне не хотелось, я вообще не любил распущенных людей, но она как-то не вязалась с распущенностью. Вопреки всему казалась нежной и невинной.

И я — сжал эту чертову грудь. А дальше что либо менять было поздно, да и признаться честно, не хотелось.

— Вы будете жалеть завтра, — предупредил я.

— А может, я и не вспомню даже, — хихикнула она.

Я то вспомню точно. И то, как царапало мне лицо жёсткое кружево ее маски, и как я, даже будучи пьяным и возбуждённым пытался беречь свои уши — но слава богу, она про них забыла. И то, что мы делали на ковре. И перебравшись в комнату. Полина ходила на специальные курсы по изучению страсти, а она, моя гостья, могла их преподавать.

А проснулся я от шума в коридоре. Один в постели.

— Изменщик! — громко кричала Полина.

В висках билось похмелье, в горле пересохло, тело ломит после бурной ночи — я накрыл голову подушкой и застонал.

Глава 7. Вера

— Я…эм…я в душ, — неловко сказала и попятилась по коридору спиной прямо в пальто и сапогах.

Теплилась робкая надежда — может, пока я буду в ванной, Марина Львовна испарится? Я захлопнула за собой дверь, сапоги и куртку свалила комом в углу, затем напилась противной хлорной воды прямо из под крана. Душ всех грехов с меня не смыл, но стало немного легче. Благо, халат висел в ванной на крючке, и бегать перед несостоявшейся свекровью в одном полотенце не пришлось. Она кстати, никуда не делась. Чайник поставила.

— Где ночевала? — строго спросила Марина Львовна.

— У подружки, — пискнула я.

Я никому и никогда не признаюсь, где провела нынешнюю ночь. Слишком стыдно. Вера так не делает, Вера хорошая.

— Подружки до добра не доведут, — покачала головой Марина Львовна. — Они через одну разведёнки, и просто завидуют счастью.

— Какому?

— Твоему!

Налила горячего чая, щедро сыпанула сахара, бросила кружок лимона. Поставила передо мной тарелку с нарезанными пирогами — один с яблоками, второй с мясом и капустой. У меня в животе заурчало, а в голове замелькали картинки. Вспомнилось, как было вкусно. Креветки были такие крупные, лимоном сбрызнутые. Устрицы ещё, точно, но их я есть не рискнула. Икры налопалась… потом ещё грустно было, что вся еда насмарку, потому что блевала. Точно, это было.

Есть не смогу, подумала я, но сделав глоток чая потянулась к пирогу. Мясному. Откусила и зажмурилась даже от удовольствия — пусть я не выношу Марину Львовну, но пироги у нее отменные.

— Не особо то я и счастлива, — отметила я с набитым ртом.

Марина Львовна покачала головой.

— Не гуляет. Не пьёт. Не бьет. Что тебе ещё нужно?

Я не смогла бы сформулировать. Я вдруг поняла, что и ребёнок бы не реанимировал эти отношения.

— Я хочу, чтобы меня любили…ценили. Баловали, хоть немножко, хоть по пустякам. Помогали.

— Пффф, — рассердилась собеседница. — Ты на себя в зеркало смотрела? Нет, так посмотри. Милочка, тебе что, двадцать лет?

До зеркала мне идти было лень, но пузатый металлический чайник заботливо отразил на своём боку мою похмельную физиономию. Она прямо кричала — бери, что дают, прыгай в последний вагон, поздно выпендриваться, повыпендривалась уже, тридцать семь лет, а кроме кота никого!

— Не двадцать, — со вздохом согласилась снова я.

Тут и не поспоришь. А ведь если бы я родила в двадцать, ребенок у меня бы был уже огромный. Подросток. Невозможно представить, но вообще моя одноклассница, которая родила в восемнадцать, уже бабушка. Может и правда поздно рожать?

— И что, женихов очередь? — вернула меня в реальность Марина Львовна.

— Нет очереди.

— А чего Лешку моего гонишь? Пришел с утра, весь на нервах, Лиза плачет…даже детей довела. Ушла ведь, не покормила даже!

— Я не хочу так…

Спорить с Мариной Львовной, что танк голыми руками останавливать.

— Соседку свою знаешь? Теть Свету? Вот и посмотри на нее. Я с ней ещё на заводе работала, а тут нежданно встретила в твоём подъезде. Она в начале девяностых мужа своего прогнала. Говорит чем такой муж, лучше никакой. И что теперь? Ни детей, ни внуков, ни поговорить не с кем. гуляет со своей плешивой собакой вот и вся радость.

Соседку я толком не помнила, но картину обрисовали грустную. Я не хотела такой жизни. Но и так как выходило мне тоже не нравилось.

— И что делать? — тихо спросила я.

Словно Марина Львовна лучший советчик.

— Голову включить и меньше подружек слушать. Сегодня побудь одна, поспи спокойно, раз выходной у тебя. А дальше решать будем. А такие мужики, как мой Леша, на дороге не валяются.

Возражать я не посмела. Просить ключи обратно тоже. У меня не было сил. Съеденный кусок пирога камнем давил изнутри, снова поднялась тошнота. В моей комнате беспорядок, кровать вновь перевернула, ложиться в такую себя не уважать, но сил перестилать не было. Я сдернула все на пол, постелила плед и упала на него.

— Вась, — позвала я. — Враги ушли и сегодня обещали больше не тревожить.

Васька выбрался из под кровати, лёг рядом вытянувшись всем телом и тихо заурчал. Я закрыла глаза. В голове калейдоскопом картинки из вчерашнего вечера. Много людей. Много алкоголя. Вкусные креветки. Певица там ещё пела, которая из каждого утюга. Помню, что попе было холодно, потому что в снегу сидела. Как, ну ка-а-ак, это все привело меня в постель женатого мужчины???

Сон свалился сверху, придавил неподъёмной глыбой. Там, во сне, играла весела новогодняя песенка и люди дружно водили хоровод, только вместо елки была я.

— Старородящая! — крикнул аниматор, из мешка которого я вытащила бумажки.

— Чтобы старородящей быть, надо родить или хотя бы забеременеть, а нам не до этого, мы от всех нос воротим, вот и наворотились, — присоединилась моя мама. — Все не как у людей!

— Старая дева, — фыркнула блондинка которая встретила меня утром застав со своим мужем. — Своего мужа заведи, а не по чужим бегай.