Путевка в роддом - Шайлина Ирина. Страница 8

— Один раз только…

— Женский алкоголизм неизлечим! Стоит только начать!

От обилия восклицательных знаков в маминой речи у меня в голове загудело. Я послушно налила маме чай, покрепче, несмотря на то, что она то и дело на давление жалуется.

— Мама, это мое осознанное решение.

— Как же, осознанное! Не пьет, не бьет, работает, что тебе еще нужно?

Я вздохнула и допила свой разом ставший невкусным чай.

— Арифметика простая, мам. Я не была богатой никогда, да. Но год назад на счету у меня было пятьсот тысяч запаса. Хотя я не экономила. Встречалась с друзьями. Иногда куда-то ездила. Позволяла себе поесть в кафе. А сейчас знаешь сколько, мам? Сейчас у меня две тысячи. И как мне доживать до зарплаты?

— Вместе бы и придумали что-то! Упустила мужика! Он мне позвонил, я даже не поверила! И какие у тебя теперь перспективы?

— Перспектива ухаживать за чужим мужиком и его детьми еще хуже.

Мама посмотрела на меня с укоризной. Глаза у нас были совершенно одинаковые, и вот от своего взгляда с другого лица становилось как-то жутко, прямо не по себе.

— Своего рожать тебе уже поздно! Хоть чужих бы вырастила!

— Пей чай мам, — спокойно сказала я. — С пирогами. Я их согрела.

На пироги мама налегла. На те, что сладкие. Глаза у нас одинаковые, а вкусы всегда разнились.

— Все баба Галя виновата, — наконец сказала она, и даже без восклицательного знака. — Говорила я ей, не оставляй ты ей квартиру, вон старшему внуку оставь. А она все — он себе уже купил, а мелкая ваша и сатане без мыла в жопу залезет, без своего не останется. А вот Верочка она добрая, чтобы никто не обидел пусть своя квартира будет.

— Спасибо бабушке.

— Спасибо, ага…если бы квартиры не было, сейчас, как миленькая бы любого мужика терпела, лишь бы не на улицу.

Меня даже перекреститься потянуло и одновременно сплюнуть три раза, не забыв сказать не дай бог, по дереву постучать.

— Я уж как нибудь одна.

Перед уходом мама немножко подобрела.

— Там Коли жена, — по имени невестку мать называть не любила, — и Катенька вовсю к новому году готовятся. Хочешь к нам? Чего одна дома будешь сидеть.

Ага, чтобы мне толпой мозг промывали, а папа понимающе и печально смотрел, боясь выразить поддержку.

— Я отдохнуть хочу, спасибо.

Я закрыла за мамой дверь и задвинула задвижку. Замечание — я вообще ей почти не пользуюсь, а тут прямо наитие какое то. Время уже шло к вечеру. На улице бурно радовались, потом разошлись по домам и ресторанам — праздновать. Я полезла в холодильник. Купленная до событий говядина была цела, помыв и замариновав ее, я завернула ее в фольгу и отправила в духовку на несколько часов, до нежности. Осталось три мандаринки — лучше, чем ничего. Баночку с икрой открыли, толком не отъели, но нормально не прикрыли и теперь она заветрилась.

— Ничего мы не гордые, — проворчала я.

Аккуратно сняла подсохший слой, снизу икра была красивой и вкусной на вид. Хватило на пять бутербродов. Они, три мандаринки и томленая в духовке говядина. Гораздо лучше, чем ничего.

Васька валялся прямо поперек прихожей, раскинув лапы в разные стороны, выставив на обозрение миру пушистое мягкое брюшко — как в прежние, беззаботные времена.

— Ты счастлив? — с улыбкой спросила я.

А потом в замочной заворочался ключ. Васька привстал и в круглых жёлтых глазах заплескался ужас, а с ним и понимание. Мгновение — и счастливое недавно животное метнулось в спальню и забилось под кровать. Я, в отличие от него, растерянно замерла посреди прихожей. Из-за входной двери оказалось недовольное ворчание, чье-то хихиканье, затем в дверь позвонили, а затем уже и забарабанили недовольно.

— Вера! — требовательно кричал Алексей. — Вера, открывай, тут с замком что-то! Вера, мы знаем, что ты дома, видели тебя в окно! Вера, дети мокрые после горки и замёрзли! Мы торт принесли!

Я тихонько — хотя зачем прятаться, если меня в окно видели, прокралась к глазку и посмотрела в него. За дверью стояли полным составом — Марина Львовна, Лиза с Костиком, Леша, в руках которого дешёвый торт из супермаркета. Никаких других угощений, сумок или пакетов достаточного размера, чтобы положить, допустим, контейнер с салатом замечено не было. Да и не в угощениях суть, просто они явно считали, что я всего наготовила.

— Вера, в новогоднюю ночь принято прощать, — добавила свекровь. — Дети голодные.

— Бабуль, у меня в сапогах снег, — недовольно сказала Лиза.

Судя по ее голосу она готовилась зарыдать.

— Не надо было кататься так долго.

— Сейчас откроет, — нетерпеливо сказал Лёша. — Может, не слышит. Вера!

И постучал в дверь уже сапогом — наверное и соседи услышали. И во мне взыграло вдруг. Я не готова была пускать их в свою жизнь обратно. Мне и себя жалко, и Васю.

— Проваливайте! — громко сказала я. — И торт свой сами ешьте!

А потом — включила музыку. Громко. Играли новогодние хиты из советских фильмов. Я назло всем накрасилась и надела платье, пусть никто и не видит. Платье было другое, но все равно заворочались вдруг в голове смутные воспоминания, я даже оглянулась — показалось, что раздеваюсь для кого-то другого.

К двенадцати у меня был накрыт немудрёный стол — точнее, журнальный столик. Пахло мясом. Васька снова вылез из под кровати. Я прокралась к глазку — за дверью никого. Устали ждать, Лиза наверное плакать начала, а потом полезла в драку с братом. Ёлку я доставать не стала, намотала мишуры на фикус и туда же добавила гирлянды. А потом…я вспомнила, что покупала соску. Специально, чтобы повесить на ёлку — примета такая, чтобы родить в наступающем году.

— Да уж, — покачала головой я. — В наступающем году тебе тридцать восемь будет, дура. У тебя на карточке две тыщи. И мужика нет. Рожать она мечтает…

А соску на фикус все равно повесила.

Глава 10. Вера

До третьего числа я исправно сидела дома по понятной только мне, и очень грустной причине. Правда, второго мне позвонила подруга Юлька.

— Приезжай, посидим выпьем, — почти умоляюще сказала она в трубку. — Я тут с ума схожу.

Мы с Юлей были двумя подружками старыми девами, а потом она бросила меня, теперь вот замужем и дочке второй год пошёл. Я, когда у нас с Лёшей все закрутилось, даже мечтала, что успею родить и дети наши ровесниками будут. Но — не срослось.

— Не могу, — ответила я. — Я дверь караулю.

Юлька замолчала на несколько секунд, а потом на удивление верно все трактовала — не зря же мы с ней столько лет дружили.

— Выставила своего дармоеда, а он ключи не вернул и обратно рвется?

— Ага.

— Так замки поменяй и все. Придумала сложность.

— Праздники же. Все отмечают.

У Юльки на фоне заплакала дочка.

— Ладно…поменяешь приезжай, я тут с ума сойду, скоро не дочка научится на русском разговаривать, а я на ее языке калякать начну.

Причина была иной. Да, мастера и прочие слесари тоже отмечали новый год, но вполне соглашались приехать — я звонила узнавала. Только проблема была в том, что на моей карточке все ещё оставалось только две тысячи. И замок то дороже стоит, что уж там про вызов мастера говорить. И я сидела дома, охраняла, хотя в эти пару дней Леша попыток ворваться не делал. Позвонить чтобы занять у мамы или брата — да я скорее ботинок съем. Папа бы дал точно, у него и попросить не стыдно, но маме он врать не умел, она точно узнает.

Но третьего выйти из дома пришлось — работа. На несколько часов всего, как дежурный регистратор, но дом пришлось оставить без охраны. Мне уже гораздо стало легче, похмелье отпустило, новый год был трезвым и я вообще решила никогда больше не пить. Чувствовала я себя неплохо, только низ живота немного тянуло, хотя месячных я раньше середины месяца не ждала.

Доехала я без приключений — всего несколько остановок. Весь город нарядно припорошило снегом и кругом возились дворники, расчищая тропинки, на парковках снова мужики с лопатами — откапывали машины. На душе даже спокойнее стало — и чего боялась? Я шла к зданию родного ЗАГСа и размышляла признаться ли Юльке в том, что напившись провела ночь с чужим мужем, если сама пока об этом и думать боюсь? Или пусть остается тайной навеки…да, никому не скажу, никто и не узнает.