Анирэль - Русанова Екатерина. Страница 7

Вики развела руками.

— Попала бы к ней — давно была бы замужем.

— Я бы таскала брюки твоих братьев.

— Она бы тебя догнала.

Я рассмеялась, впервые за утро.

Вики тоже улыбнулась, но потом снова посмотрела внимательно.

— Может, ещё посидишь? Ты ведь так и не рассказала, что случилось.

Рассказывать не хотелось.

Обо мне и без драконов достаточно говорили. Раньше я делилась тем, что помнила, рассказывала о снах. Потом заметила, как меняются лица слушателей, и перестала.

Некоторые воспоминания совсем не вязались с деревенской жизнью. В первые два года Энна возила меня в город. Заказывала портреты, оставляла их там, где вывешивали объявления о пропавших. Надеялась, что кто-нибудь узнает.

Никто не узнал.

Мы даже ходили в библиотеку, рассматривали изображения дворцов, правителей и их семей. Тётушка думала, что я могла родиться в богатом доме. Потом решила: скорее всего, была дочерью служанки, а от меня избавились.

Она сама придумала это объяснение и сама ужасно на него злилась. Ругала тех, кто бросил ребёнка. Говорила, что из её дома я уйду только туда, где обо мне смогут позаботиться.

Я не знала, правда ли меня бросили. Но со временем это объяснение стало казаться самым вероятным. Никто не пришёл. Никто не узнал портрет.

Энна забрала меня к себе, потому что не могла оставить беспомощную девчонку на берегу. Я была благодарна ей. Любила её. Только иногда думала: наверное, всё началось с жалости и так ею и осталось.

Я старалась быть полезной. Приносить добычу, помогать по дому, зарабатывать хоть немного. Мне было спокойнее, когда я знала, за что меня можно оставить рядом.

Поиски прошлого постепенно прекратились.

— Лекарь придёт, — сказала я Вики. — Энна велела вернуться к обеду.

— Ты точно не сбежишь?

— Не сегодня.

Она нахмурилась.

— Ани.

— Я вернусь домой.

Вики обняла меня. Я прижалась к ней, усталая и опустошённая.

— Спасибо. Мне легче.

Это было правдой. Я хотя бы перестала плакать.

— Скоро тебе не придётся всё тащить самой, — сказала она.

Не знала, что ответить.

— Давай дам куртку. Лужи замёрзли, а ты в одном сарафане.

— Добегу. Тебе самой пригодится, если в поле пойдёшь. У вас ведь не десять курток на каждого.

Вики вздохнула.

— Хотя бы по дороге нигде не задерживайся.

***

На крыльце я огляделась. Никого.

Все разошлись по делам. Улица была пустой, только где-то далеко переговаривались дети. Я поправила рюкзак и направилась к калитке.

Потом остановилась, раскрыла его и быстро проверила вещи.

Тряпицы, нитки, нож. Куртка лежала сверху, ещё влажная после стирки. На дне, в складке ткани, нашёлся красный камень.

Я накрыла его ладонью и выдохнула.

Значит, не приснилось.

Убрала всё обратно. Мокрую куртку надевать не хотелось, и я затянула лямки, решив идти быстрее.

По центральной улице можно было добраться домой совсем скоро. Но там меня наверняка кто-нибудь увидит. Распухший нос, ссадины на руках — новый повод для разговоров.

Даже площадь с деревянным барсом, символом нашей области, обходить сегодня хотелось стороной.

Я свернула за Викин забор, прошла через полынь и выбралась на узкую тропку между дворами. Путь получался длиннее, зато почти безлюдный.

Мокрые стебли хлестали по рукавам. Ветер пробирался под тонкую ткань. Я обхватила себя руками и прибавила шагу.

Энна, конечно, испугалась. И имела право злиться. Когда меня принесли, она ведь ещё не знала, приду ли я в себя.

Вспомнилась её ладонь на моём лбу.

Потом — разговор о свадьбе.

Я пыталась представить, как вернусь, сяду за стол и спокойно скажу: согласна. Ради неё. Потому что она однажды взяла меня домой и теперь снова спасла.

Только от этой мысли всё внутри сжималось.

Зубы начали стучать. Быстрый шаг уже не согревал. Ещё немного — и дом.

Я смотрела под ноги, поэтому чужие ботинки заметила слишком поздно.

Врезалась лбом в мужскую грудь.

— Я думал, ты хотя бы раз поднимешь глаза.

Отскочила.

Эшер.

Вот уж кого сегодня меньше всего хотелось встретить.

— Здесь обычно никто не ходит, — сказала я. Зубы стучали так, что слова выходили неровными.

Он посмотрел на мои руки, потом на сарафан.

— Не холодно?

Не дожидаясь ответа, снял дублёнку и накинул мне на плечи.

Мех был тёплым. Очень тёплым. Я невольно вцепилась в края, прижимая их к груди.

— Что ты здесь делаешь?

— Виктория попросила проводить тебя. Сказала, пойдёшь этой тропой.

Так вот о чём они говорили у калитки.

Я посмотрела в сторону её дома.

Вики, ну как же так?

— Я сама дойду. Дублёнку вечером верну.

Эшер пожал плечами, но с тропы не сошёл.

Наверное, впервые я стояла к нему так близко. Соломенные волосы, тёмные брови, светлые глаза. На две головы выше меня. Руки, плечи — сразу видно, что у кузнеца вырос.

— Можно пройти?

Он всё смотрел. Не сердито, скорее удивлённо. Мне стало совсем неловко.

Все ходили за ним, улыбались, старались заговорить. Я одна всё время пряталась. Может, если перестану шарахаться, ему станет не так интересно?

Я попробовала улыбнуться.

Получилось, видимо, ужасно. Эшер дёрнул уголком рта, потом тихо рассмеялся.

Я потрогала нос. Распухший после слёз. Губы тоже. Ещё волосы, которые я с утра даже не расчесала.

— Очень смешно, — сказала я.

— Прости.

Он всё ещё улыбался. Стоял в одной рубахе и, кажется, совсем не мёрз, пока я куталась в его дублёнку.

— Всё-таки провожу. А то кто-нибудь увидит, решит, что по картофельным полям нечисть бродит.

— Это я нечисть?

— Ты бы себя видела.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но он наконец отступил с дороги.

Можно было пройти мимо. Сказать ещё раз, что помощь не нужна.

Только дублёнку отдавать совершенно не хотелось.

— Пойдём, — сказал Эшер.

Развернулся и двинулся по тропе. Я постояла мгновение, потом пошла следом.

До дома добрались быстро. Он больше не шутил и почти ничего не спрашивал. Я тоже молчала. С каждым шагом становилось теплее, и злиться было всё труднее.

Я украдкой посмотрела на него. Эшер был красивым — замечала это и прежде, хотя старалась не задерживать взгляд. Сейчас он шёл рядом в одной рубахе, отводил ветки с тропы и ничего от меня не требовал.

Так с ним было легче.

Если бы можно было просто разговаривать. Иногда смеяться над его дурацкими шутками, принимать помощь и не думать, что за это придётся стать его женой. Я могла бы привыкнуть к нему как к другу.

Но стоило вспомнить свадьбу, как тепло под дублёнкой переставало успокаивать. Потом мы останемся вдвоём. Он захочет прикоснуться — уже совсем иначе. А я даже представить этого не могла без желания отодвинуться.

И что будет с лесом? С моей пещерой? Придётся ли каждый раз спрашивать, можно ли уйти?

Он ещё ничего такого не запрещал. Только всё вокруг уже решалось без меня, и я боялась, что после свадьбы так будет всегда.

— Спасибо, — сказала у нашего двора.

Эшер оглянулся, кивнул.

Я сняла дублёнку — и заметила Энну на крыльце. Ладони прижаты к груди, лицо такое, будто перед ней свершилось чудо.

Только этого не хватало.

— Спасибо, — повторила уже громче и сунула одежду Эшеру в руки.

Повернулась и пошла в дом, не дожидаясь ответа.

Помощь не означала согласия на свадьбу. Я это знала.

Но, судя по тётушкиному лицу, объяснять всё равно придётся.

***

Энна ничего не спросила.

Это было хуже расспросов.

Она тихо хлопотала в кухне, напевала какую-то песенку и даже в комнату не заглянула. Я быстро переоделась в брюки, рубашку и свитер.

Никаких сарафанов. По крайней мере, пока не потеплеет.

Лекарь пришёл раньше, чем мы ждали. Энна позвала меня, и я вышла к столу.

Там уже сидел незнакомый мужчина. Не тот, что обычно лечил тётушку. Хорошо одетый, с чистыми, ухоженными руками. Он раскладывал свёртки и небольшие инструменты.