Монстр Нокса - Тис Ирина. Страница 4

Глупость, которая не спешила покидать голову.

Успела. Она успела. Кафедра была пуста, проектор не работал, а студенты болтали, сидя на своих привычных местах. Она опередила профессора, а это значит, что у нее есть шанс не наливать кофе и не носить засаленный передник в местном кафе. Если, конечно, она сможет работать на «убийцу».

Беги. Она убежала и спаслась. Монстру ее тут не достать, но было ли это правдой?

Лира начала искать взглядом Аврору, но на привычном месте подруги не оказалось. Это заставило спуститься еще на одну ступень, рассматривая однокурсников. Вокруг нее были загорелые лица, новые прически, татуировки, роскошь и бриллианты. Лира не завидовала деньгам и рисункам на коже, она мечтала о свободе, которую у нее отняли после смерти брата. Взрослая, но живущая в ошейнике ограничений.

– Пс!

Звук, который должен быть тихим, заглушил другие шумы; Рори подняла руку, гремя браслетами на запястье, привлекая внимание.

Лира засомневалась. Зачем Рори села во втором ряду? Их прошлые места в конце аудитории так и пустовали. Подальше от профессора, подальше от шуршания. Для того чтобы получать хорошие оценки, не обязательно быть на первых рядах. Но времени на размышления уже не осталось: если новый профессор застанет ее в проходе, станет очевидно, что она опоздала. Лира быстро спустилась, аккуратно прошла мимо других и села рядом с Авророй на занятое для себя место.

– Ты опоздала, – тихо заметила Рори, поправляя выбившуюся прядь у лица подруги. – Ты что, бегала?

Лира натянуто улыбнулась, достала блокнот для скетчей быстрее, чем тетрадь и учебник для предмета, и попыталась говорить спокойно, не раскрывая сбившегося дыхания и волнения, натянувшего все нервы:

– Встретила одного кретина, он запер дверь, пришлось возвращаться через библиотеку и делать крюк.

Аврора прищурилась, явно видя за «кретином» другое определение для человека, кто пошатнул мир непреклонной Лирианы Вейн, которая всегда следит за языком и никогда не употребляет такие слова, как «кретин».

– Горячий кретин? – Подруга заговорщически улыбнулась и поиграла бровями вверх-вниз, намекая на сексуальный подтекст ругательства.

Лира первый раз не знала, что ответить, чтобы еще больше не выдать взволнованного состояния. Хотелось опровергнуть, ругаться на ситуацию, но по факту она не понимала, на что именно, как и не знала, он ли запер дверь. Как и внешности его не знала, может, он тощий первокурсник? Но разве может быть у подростка такой голос?

Беги…

Волнительный трепет вновь заскользил по коже холодком, и Лира попыталась сесть поудобнее. Короткое «беги» уже щекотало в районе желудка и стремительно двигалось вниз приятным теплом. Почему его голос был знаком ей? Или она выдавала желаемое за действительное? Глупость, разве может быть такая реакция на простое слово? А может, причина была не только в словах? Хорошая девочка, беги… Лира еще раз попыталась найти удобное положение, но в аудитории стало слишком жарко, даже с открытыми окнами. Она потянула ворот кофточки и попыталась охладиться, помахивая блокнотом.

– Голос был приятный, но это единственное. – Лира положила скетчбук, понимая, что прохладный воздух не помогает, достала планшет и начала листать ленту, просматривая скучные новости знакомых, пытаясь отвлечься жизнями других.

Аврора спорить не стала: она слишком хорошо знала подругу, чтобы почувствовать фальшь в ее словах. Лире точно приглянулся тот самый кретин, но признаваться она, конечно, в этом не будет.

– Как там наши цветочки? – Рори попыталась зайти с другой стороны, начав разговор с их общего балкона и моря цветов на нем. Лира отвлеклась от планшета и посмотрела на Аврору вопросительным взглядом.

– Наши? Ты их ни разу не полила. – Осуждения в голосе не было, лишь недоверие из-за того, что Аврора заговорила о цветах, которые жухли только от ее присутствия.

– Один раз. – Рори подняла указательный палец, отчего браслеты на ее запястье снова зашлись приятным звоном.

– И этого было достаточно, чтобы их залить. – Лира улыбнулась, а потом поняла, что что Аврору цветы не интересовали и этот разговор был не для того, чтобы узнать, как поживают петунии в горшках.

Она переживала за Лиру: как она там живет одна, справляется ли? Лире было одновременно приятно от заботы, но гордость чувствовала себя ущемленной, хотелось ощетиниться: принимать жалость, волнение, любые проявления слабости было сложнее, чем это выглядело со стороны.

– Ну это…

– Все хорошо. – Лира оборвала очередной предлог для жалости к себе. – У цветов и у меня все хорошо, они растут, а я читаю. – Она показала на планшет и вновь разблокировала гаджет, демонстративно смотря на фотографии, которые для нее ничего не значили.

– Может, зайдешь к нам на ужин? – предприняла еще одну попытку Аврора. – Я что-нибудь приготовлю, и это не отравит тебя и моего парня.

Лира улыбнулась, но покачала головой из стороны в сторону, отказываясь. Как-нибудь в другой раз, позже, когда она сможет принести хоть что-то к этому ужину, кроме как себя. Аврора приняла отрицательный ответ и успокоилась. Лира всегда была сильной. Она справится со всем, а если нет, Рори будет готова приготовить неотравленный ужин и позволить занять гостевую спальню.

Аврора достала журнал, купленный у кампуса, и начала листать страницы, улыбаясь себе под нос, предвкушая удивление, когда в аудиторию войдет новый профессор. Лира бы тоже знала его имя, если бы внимательно слушала монолог в машине. Аудитория находилась во взволнованном состоянии. Кто-то – такие, как Лира, – вновь витали в облаках. Одри и Аврора читали одинаковые журналы, купленные с разницей в пару минут.

– Все, теперь читай ты, мое воспитание против такой информации. – Подруга пододвинула журнал и наигранно изобразила отвращение к напечатанному тексту, словно он угрожал ее этическим ценностям. Лира замешкалась, но сменила планшет на журнал, ища в нем причину или следствие реакции. Она долистала до последней страницы, так и не найдя ничего странного, просто положила журнал поверх блокнота для скетчей, скрывая свой маленький секрет.

Многие знали, что Лириана Вейн рисует на лекциях, так как часто видели ее с остро заточенным карандашом в руках, но ни одна живая душа не видела, что именно она рисовала. Последний человек, кто видел ее наброски, – погибший брат. Он был тем, кто вселял в нее уверенность в себе, говорил, что не нужно идти против собственного желания на факультет бизнеса, если душа просит творчества. Не получится из художника бриллиантового управленца. Умного, образованного, сообразительного и начитанного – да, но если душа не лежала к цифрам, то не нужно идти против себя.

Тогда Лира и правда думала, что сможет посвятить жизнь творчеству и не будет мешать брату строить свою империю. Но в день трагической гибели брата умерло и детство. Мечты больше не имели возможности осуществиться. А после чтения завещания, которое было написано еще родителями, Лира сожгла все кисти, выбросила краски, и все, что у нее осталось, – это грифель и бумага. Карандаш был такой же, как и ее жизнь, – бесцветный. Сколько ни води по поверхности, он будет становиться лишь чернее. Так было и в жизни Лиры: каждый новый день хуже предыдущего.

Но она же справится, семья Вейн не сдается, а она – последняя ее часть, и ради памяти о погибших близких Лира сделает все необходимое.

Дверь в аудиторию открылась быстрее, чем Лира убрала руку от журнала. Она опередила нового профессора лишь на несколько минут, но радость от успеха исчезла слишком быстро, стоило только обернуться. Мужчина не был старым, как рисовала Лира в своих мыслях, скорее в районе тридцати, слишком рано, чтобы стать героем войны. Но когда профессор спустился на пару ступеней вниз, Лира отчетливо увидела шрам, рассекающий левую сторону лица. Глаз, судя по всему, удалось сохранить только чудом. Это не выглядело уродством, скорее наоборот, как импульсивный взмах кисти – ошибочно, но красиво. Считается, что шрамы украшают мужчину, это был именно этот случай.