Миг бесконечности. Том 2 - Батракова Наталья Николаевна. Страница 66

В этот момент в прихожей появился молодой фельдшер ипочти одновременно — Арина Ивановна.

— Я за носилками, а вы зайдите, Иваныч попросил, — на ходу бросил он непонятно кому из женщин.

Обе вошли в комнату. У окна с кардиограммой в руках стоял доктор и с кем-то беседовал по телефону. Судя по разговору, состояние отца было критическим. Он по-прежнему лежал на диване, рядом — стойка капельницы.

— Здравствуйте, я жена, — поздоровалась Арина Ивановна. — Я сама врач.

— Очень хорошо. Все очень серьезно. Как раз решаю вопрос с госпитализацией, — кивнул ей доктор. — У больного районная прописка?

— Районная, но это неважно. Я сейчас позвоню, — достала она свой мобильный. — Договорюсь со своей больницей… Пару минут…

Пока доктора решали профессиональные вопросы, Катя опустилась перед отцом на колени.

— Папочка, как ты? — погладила она его по голове, затем осторожно, чтобы не дернуть иглу, обняла и прижалась щекой к пальцам руки. — Я тебя люблю, папочка. Держись, пожалуйста. У меня никого роднее тебя нет.

Приоткрыв глаза, Александр Ильич улыбнулся ей уголками губ и накрыл ее руку своей ладонью.

— Все образуется, дочка, — тихо ответил он. — Хотел тебе сказать: прости меня… Ты правильно поступила… Только не плачь… Выкарабкаемся…

— Конечно, все будет хорошо, — поддержала Катя, изо всех сил стараясь не заплакать.

С детства отец был для нее воплощением мужественности, уверенности, защиты. И никогда в жизни она не видела его таким беспомощным, обессиленным болезнью. Но даже в таком состоянии он пытался ее поддержать.

— Отойдите, — попросил ее появившийся за спиной фельдшер.

Вместе с доктором и санитаром они ловко переложили больного на носилки-каталку и, придерживая капельницу, направились к выходу.

— Ко мне в больницу едем, — сообщила Арина Ивановна. — Катюша, я с ними. Ты закроешь дом?

— Я тоже с вами, — Катя потянулась за курткой.

— В реанимацию тебя все равно не пустят, — мягко остановила ее женщина. — Ты лучше покорми Дайну. Еда на веранде, ты знаешь. Я тебе позвоню, не волнуйся.

— Хорошо, — вынуждена была согласиться Катя. — Конечно, я все сделаю.

Проводив «скорую», она закрыла изнутри калитку, зашла в дом, присела на диван, глянула на подушечку, на которой еще совсем недавно лежала голова отца, прижала ее к груди и, не в силах больше сдерживать слезы, расплакалась. Почему он скрывал от нее свою болезнь? Как ему помочь? Что теперь делать? Какой же подлец Виталик!

Слезы душили, поначалу тихие всхлипывания перешли в рыдания. Вовремя вспомнив о линзах, она подхватилась с дивана, добежала до ванной, спрятала их в контейнер, умыла лицо и достала футляр с очками.

В кармане зазвонил мобильный. Бросив взгляд на дисплей, она вытерла ладошкой заново выступившие слезы. Вадим. Как вовремя!

— Ну, привет, пропажа, — голос Ладышева звучал, как всегда, нежно, но устало. — Никак нам с тобой поговорить не удается. Что с паспортом?

— Все в порядке, в два часа забирать. Вот только… — как ни пыталась Катя сдержаться, ничего не получилось. — Отца только что «скорая» забра-ла… — завыла она в трубку.

— Та-а-ак… Пришла беда — отворяй ворота… Что с ним?

— Не знаю-ю-ю… Кардиобригада…

— Куда его повезли?

— В больницу к Арине Ивановне-е-е…

— Ясно. Андрюха там же работает. Я сейчас позвоню, попрошу проследить…

— Она сказала, что ему немного оставалось до инфарк-та-а-а…

— Это серьезно. Но ты мне не говорила, что отец болен.

— Я сама не знала. Они от меня скрывали. А вчера… Вчера… Представляешь, Виталик его позавчера с работы уволил, а вчера заставил подписать отказные документы на автомойку… Представляешь? Как он мо-о-ог? — выла к трубку Катя. — Папа столько здоровья в нее вложил… Как он мог?

— Вот в чем дело! Теперь понятно… Жаль, что я не знал о его состоянии.

Вадим был явно растерян.

— Я сейчас же поеду к Виталику. Я все ему выскажу!

— Катя, не надо никуда ехать. Я вернусь — и все уладится.

— Что уладится? Автомойку со дня на день продадут! Как он может? И не уговаривай, я сейчас же к нему поеду…

— Пообещай мне, что никуда не поедешь. Это я покупаю автомойку, — глухо произнес Вадим.

— То есть? Как ты? Ты ведь во Франкфурте? Ничего не понимаю, — захлопала она мокрыми ресницами.

— Я покупаю автомойку, — повторил он. — Полностью. Вчера мое доверенное лицо и Проскурин обсудили окончательные условия, сегодня утром немецкая компания сделала авансовый платеж.

— Подожди… То есть как? Так вот почему ты сказал, что по возвращении мы поедем в Ждановичи… — стало доходить до нее.

— Именно поэтому, — подтвердил ее догадку Вадим. — Я хотел прийти не просто так, не с пустыми руками, а предложить ему контрольный пакет, чтобы в будущем никто не смог у него ничего отобрать, — он тяжело вздохнул. — Пришлось торопиться. Эх-хе-хе, — сокрушенно вздохнул он.

— Но почему и ты от меня скрывал?

— Не хотел говорить раньше времени. Считал, что так лучше. Ну, да чего уж там теперь… Извини. Если бы знал про его сердце, то встретился бы с ним до отъезда. Но тогда… Сложно сказать, какой бы вышел разговор. Он мог и отказаться.

— А думаешь, при таком раскладе не отказался бы? — не удержалась Катя. — Ты плохо знаешь отца. Как ты мог не посоветоваться со мной? Меня без конца укоряешь, что не знаешь моих планов, а сам? Между нами не должно быть никаких тайн — это твои слова. Если с отцом что-то случится, кому он будет нужен, твой контрольный пакет? — прорвало ее. — Зачем ты так, Вадим?! Ведь это может его убить, если еще не убило!!!

— С ним ничего не случится, — глухо произнес он. — Я обещаю. Я сейчас созвонюсь, поставлю всех на ноги!.. Прости меня… Александр Ильич обязательно поправится. То, что его вовремя забрала кардиобригада, уже хорошо! Да и сам он мужик крепкий. На таких земля держится…

— Но почему? Почему, Вадим? Почему? — не могла успокоиться Катя.

— Потому что мне далеко не безразлично все, что происходит не только с тобой, но и с твоим отцом. Я обещал, что помогу ему. Возможно, не все предусмотрел… Ответь же что-нибудь, — встревожился он после довольно долгой паузы, во время которой в трубке были слышны всхлипывания.

— Я не знаю, что ответить…

— Понимаю… Извини.

— Ты меня тоже извини… — нашла она наконец в себе силы. — Наверное, сейчас я многое не могу воспринимать адекватно.

— Значит, так… Я завтра прилечу в Минск. Хотя бы на день.

— А Хильда? — смахнув слезу, напомнила Катя. — Ты хорошо подумал?

— Только тем и занимаюсь в последний месяц, что думаю. Сегодня ночью почти не спал — как предчувствовал плохое. Прямо сейчас поговорю с Хильдой и закажу билет. Только, пожалуйста, пообещай, что больше не будешь плакать. Увидишь, все будет хорошо. Я места себе не нахожу, когда тебе плохо. А уж тем более когда ты плачешь.

— Я уже почти не плачу, — всхлипнула Катя, но уже чуть спокойнее.

— Плачешь. Я вижу.

— Это как? — непроизвольно оглянулась она по сторонам.

— Обыкновенно. Энергетическая связь, сама говорила. Я чувствую, когда у тебя что-то не так.

— Стоило тебе уехать, как все пошло наперекосяк, — тихо подытожила она.

— Все наладится. Я вернусь, отец поправится. Я сделаю нее, чтобы ты была счастлива. Ты мне веришь?

— Да…

— Тогда улыбнись. Пожалуйста. Прямо сейчас.

— Уже, — вытерев со щеки последнюю слезу, улыбнулась Катя. — Только приезжай поскорее.

— Тотчас же этим займусь. Все будет хорошо. Я еще позвоню. Целую.

— Целую.

Немного успокоившись, Катя тщательно умылась, закамуфлировала следы от слез легким макияжем и, решив дать глазам отдохнуть, запрятала контейнер с линзами в сумку.

Позвонила Арина Ивановна и скороговоркой сообщила, что они уже в больнице, что прямо сейчас отцу делают УЗИ сердца, что в дороге ему стало лучше. «Скорая» подоспела вовремя.

Облегченно вздохнув, Катя прибралась в гостиной и в прихожей, покормила папину любимицу — немецкую овчарку Дайну, заперла дом, калитку, села за руль и задумалась на секунду: куда ехать?