Водный барон. Том 1 (СИ) - Лобачев Александр. Страница 27
Касьян стоял на берегу, следя за погоней, и вдруг увидел наш манёвр.
Он замер.
Потом расхохотался — громко, торжествующе.
— Идиоты! — заорал он стражникам, указывая на нас. — Они сами лезут в быстрину! Взять их! Идём прямо, вверх по течению! Перехватим их у косы!
Стражники налегли на вёсла сильнее.
Ботник пошёл вверх — медленно, с трудом, борясь с рекой, но — быстрее нас.
Я видел, как расстояние между лодками сокращается.
Егорка видел это тоже:
— Мирон! — задыхался он, гребя до разрыва жил. — Они почти на нашей траверзе! Они успевают!
— Терпи, — выдохнул я сквозь сжатые зубы, продолжая грести. — Он борется со всей силой реки всю дорогу. А нам — только прорваться поперёк. Ещё сто метров…
Мы гребли — отчаянно, на пределе.
Ботник Касьяна шёл параллельно нам — выше по течению, ближе к противоположному берегу, перехватывая путь.
«Ещё пятьдесят метров. Сорок. Тридцать».
Течение било в борт челна, пыталось снести нас вниз.
Егорка хрипел от усилия, руки дрожали.
«Двадцать метров. Десять».
И вдруг — перелом.
Течение резко ослабло.
Челн качнулся, выскользнул из быстрины, попал в тихую воду.
Мы пересекли главную струю.
— Ещё! — крикнул я. — Ещё десять гребков!
Мы сделали десять гребков — быстрых, сильных.
И попали в контр-струю.
Мы гребли поперёк течения — медленно, мучительно, каждый гребок отдавался болью в плечах, в спине, в руках.
Река сопротивлялась. Вода била в борт челна, пыталась развернуть нас, снести обратно вниз к Перекату.
Осётр на дне лодки бился — всё реже, всё слабее, но всё равно это был лишний вес, который тянул вниз, делал челн тяжёлым, медленным.
«Ещё пятьдесят метров до того берега. Сорок. Тридцать».
Я греб, не поднимая головы, не отвлекаясь.
Но краем глаза видел ботник Касьяна.
Он шёл вверх по течению — по главной струе, там, где поток был самым сильным.
Два стражника гребли — мощно, ритмично, как машины.
Ботник был лёгким, быстрым, пустым. Но они боролись с рекой. Каждый их гребок был борьбой — против всей силы течения, против тысяч тонн воды, стремящейся вниз.
Я видел, как стражники напрягаются, как вёсла гнутся под их весом, как ботник ползёт вверх — сантиметр за сантиметром, метр за метром.
Медленно. Но — вверх.
И они догоняли нас.
Потому что мы ползли поперёк ещё медленнее.
— Мирон! — задыхался Егорка, гребя до разрыва жил. — Они почти на нашей траверзе!
Я бросил взгляд на ботник.
Он был параллельно нам — метрах в тридцати, чуть выше по течению.
Если мы не ускоримся — они перехватят нас у того берега. Развернутся. Возьмут на абордаж.
— Терпи, — выдохнул я сквозь сжатые зубы, продолжая грести. — Они борются со всей силой реки всю дорогу. А нам — только прорваться поперёк. Ещё тридцать метров…
Егорка хрипел, руки дрожали, но он греб.
Мы ползли вбок — через быстрину, через главную струю, к тому берегу, где виднелась Зелёная коса — пологий выступ, заросший ивами.
«Двадцать метров. Пятнадцать».
Ботник Касьяна был почти вровень с нами теперь — я видел лица стражников, видел, как они напрягаются, как вёсла бьют по воде.
Касьян стоял на берегу, следил за погоней, кричал что-то — приказы, подбадривания.
— Десять метров! — задыхался Егорка. — Мирон, они…
— ГРЕБИ! — рявкнул я.
Мы сделали ещё пять гребков — отчаянных, на пределе.
Течение начало слабеть. Вода перестала бить в борт так яростно.
Ещё два гребка.
И вдруг — тишина.
Не абсолютная. Перекат всё ещё ревел где-то позади. Но вокруг нашего челна — тишина.
Вода стояла. Почти стояла.
Мы попали в заводь — узкую полосу спокойной воды между главным течением и берегом.
— Вода… стоит? — прошептал Егорка, глядя по сторонам в изумлении.
Я выдохнул — долго, судорожно, чувствуя, как руки дрожат от усталости.
— Лучше, — сказал я. — Греби. Вперёд. Сейчас увидишь.
Егорка сделал один гребок — осторожный, пробный.
Челн прыгнул вперёд.
Не пополз. Не поплыл медленно.
Прыгнул — как будто течение подхватило его и понесло.
Егорка замер, уставившись на воду:
— Что это⁈
Я усмехнулся — устало, но торжествующе:
— Контр-течение. Эдди. Обратный поток. Река здесь поворачивает — видишь? — и вода у берега идёт назад. Против основного течения. Не сильно. Но достаточно.
Я сделал гребок.
Челн снова прыгнул вперёд — легко, почти без усилий.
Мы шли вверх по реке — быстрее, чем ботник Касьяна, который всё ещё барахтался в главной струе, борясь с течением.
Егорка посмотрел на ботник, потом на меня, потом снова на ботник.
— Мы… обгоняем их? — прошептал он недоверчиво.
— Да, — ответил я, продолжая грести. — Греби. Пока они не поняли.
Мы гребли — теперь легко, почти без сопротивления.
Контр-течение несло нас вверх — бесплатно, без борьбы.
Ботник Касьяна остался позади. Стражники всё ещё гребли — мощно, напряжённо, не понимая, почему мы уходим.
И вдруг — я увидел, как один из стражников обернулся.
Увидел нас — впереди, выше по течению.
Замер.
Крикнул что-то своему напарнику.
Они оба обернулись. Посмотрели на нас. Потом — на Касьяна на берегу.
Касьян увидел, что мы впереди.
Лицо его исказилось от ярости.
— КАК⁈ — заорал он так громко, что голос эхом прокатился над рекой. — Разворачивай! К ним! На тот берег!
Стражники начали разворачивать ботник — с трудом, против течения.
Теперь им пришлось делать брутальный кросс — пересекать реку поперёк, туда, где были мы.
Но они были ниже по течению. И течение тащило их вниз.
Мы уходили вперёд.
Я посмотрел на Егорку.
Он греб, улыбаясь — широко, торжествующе, не веря в то, что произошло.
— Мы… мы их обманули! — выдохнул он.
— Не обманули, — поправил я. — Мы использовали реку. — Я посмотрел вперёд, туда, где контр-течение начинало слабеть, где заводь кончалась. — А теперь, Егор… обратно. К Красной вешке.
Егорка кивнул.
Мы развернули челн — осторожно, плавно, не выходя из заводи.
И пересекли реку ещё раз — но теперь выше по течению, имея огромную фору перед ботником Касьяна.
Красная вешка была впереди — метрах в трёхстах, на монастырском берегу.
Граница. Безопасность.
Мы гребли — последние силы, последние метры.
Ботник Касьяна был далеко позади — стражники всё ещё пытались пересечь главную струю, но течение било их, сносило вниз.
Мы выиграли гонку.
Мы пересекли реку обратно — на монастырскую сторону, к Красной вешке.
Но теперь мы были выше по течению — намного выше, чем ботник Касьяна.
Огромная фора. Может, двести метров. Может, больше.
Я видел, как стражники в ботнике отчаянно гребут поперёк течения — делают тот же брутальный кросс, который мы делали минуту назад.
Но они были ниже. И течение било их, сносило вниз к Перекату.
Каждый их гребок поперёк — это потеря метров вверх по реке.
А мы шли вверх. По главной струе теперь, да — против течения, тяжело. Но мы были далеко впереди.
И у них не было шансов догнать.
— Вижу вешку! — крикнул Егорка, указывая вперёд.
Я посмотрел.
Там, на берегу — красное пятно. Деревянная вешка, выкрашенная красной охрой, светящаяся в предрассветной серости.
Граница.
Монастырская вода. Безопасность.
— Последний рывок! — выдохнул я. — Ещё сто метров!
Мы гребли — последние силы, последние капли энергии.
Руки не слушались. Плечи горели. Спина была одной сплошной болью.
Но мы гребли.
Семьдесят метров.
Пятьдесят.
Тридцать.
Я оглянулся назад.
Ботник Касьяна всё ещё пересекал реку поперёк — они были на середине, борясь с течением, далеко позади нас.
Стражники гребли отчаянно, но это было бесполезно. Они опоздали.
Двадцать метров до вешки.
Десять.
Пять.