Водный барон. Том 1 (СИ) - Лобачев Александр. Страница 28

Мы пересекли невидимую линию.

Монастырская вода.

Я выдохнул — долго, судорожно, как человек, который долго держал дыхание под водой и наконец вынырнул.

— Всё, — сказал я хрипло. — Мы в безопасности.

Егорка упал на дно челна — обессиленный, задыхающийся, едва живой.

— Мы… сделали это, — прошептал он. — Мы… обогнали их.

Я кивнул, продолжая грести — медленно, вяло, направляя челн к монастырскому причалу.

Причал был виден впереди — деревянные сваи, пустая площадка, тёмные силуэты построек за ним.

Я направил челн туда.

Мы подплыли. Я схватился за сваю, притянул лодку, закрепил верёвкой.

Вылез на причал — с трудом, на дрожащих ногах.

Егорка вылез следом — упал на колени на деревянные доски, тяжело дыша.

Я посмотрел на улов.

Осётр лежал на дне челна — неподвижный теперь, мёртвый, огромный.

Остальные рыбины — тоже мертвы, блестящие чешуйки тускло светились в предрассветной темноте.

Мы спасли весь улов.

Каждую чешуйку.

Я посмотрел на реку — туда, где ботник Касьяна наконец пересёк главную струю и теперь шёл вверх, к монастырскому берегу.

Медленно. Тяжело. Но неотвратимо.

Касьян не сдался.

Он шёл за нами. До конца.

— Мирон, — прошептал Егорка, глядя на приближающийся ботник. — Они всё равно идут сюда. Что будет?

Я смотрел на ботник.

«Касьян не может применить силу на монастырской земле. Это будет нарушением. Прямым конфликтом с Серапионом».

«Но он может требовать. Может кричать, угрожать, ссылаться на закон».

«Он скажет: «Мирон ловил на моей воде без печати. Улов незаконный»».

«И формально он прав».

Я выдохнул, глядя на приближающийся ботник.

— Не знаю, — ответил я честно. — Но мы на монастырской земле. Здесь он не командует.

Я повернулся к воротам монастыря.

Тёмные, закрытые. Тихие.

Я лежал на деревянных досках причала, тяжело дыша, глядя в сереющее небо.

Рассвет близко. Небо на востоке начинало светлеть — из чёрного превращалось в тёмно-синее, потом в серое.

Тело отключалось. Руки дрожали. Плечи горели. Спина была одной сплошной болью.

Но мы успели.

Егорка лежал рядом, закрыв глаза, хрипло дыша.

Тишина. Только шум реки. Далёкий рёв Переката. Крики чаек, просыпающихся на рассвете.

И вдруг — скрип.

Я повернул голову.

Из тени у сарая вышел мужчина — высокий, широкоплечий, с факелом в руке.

Дядька Егора — Панкрат.

Он подошёл к нам, посмотрел на улов в лодке, присвистнул тихо:

— Осётр. Царь-рыба. — Он посмотрел на меня. — Серапион будет доволен.

Я с трудом поднялся на локти:

— Панкрат… Касьян идёт сюда. Он скажет, что улов незаконный. Что я ловил на его воде без печати.

Панкрат кивнул спокойно, как человек, которого ничто не удивляет:

— Знаю. Я видел погоню. Весь монастырь видел. — Он усмехнулся. — Ты хорошо его обманул. Контр-струя у Зелёной косы. Умно.

Он повернулся к воротам, поднял факел высоко и махнул им — три раза, широкими движениями.

Сигнал.

Через несколько секунд ворота со скрипом открылись.

Из них вышли двое монахов — молодых, крепких, с факелами в руках.

А следом — фигура поменьше, сутулая, в потрёпанной рясе, с восковыми табличками под мышкой.

Агапит. Монастырский учётчик.

Он пересёк двор — неторопливо, деловито — и подошёл к причалу.

Посмотрел на нас, потом на лодку, потом на реку, откуда приближался ботник Касьяна.

— Значит, погоня была, — пробормотал он себе под нос. — Ну что ж. Будем встречать гостя.

Я с трудом встал, держась за сваю, на дрожащих ногах.

Посмотрел на реку.

Ботник Касьяна был близко. Метрах в пятидесяти. Стражники гребли — медленно, устало, но упорно.

Касьян сидел на носу — неподвижный, как статуя. Лицо застывшее. Руки сжаты в кулаки.

Он не кричал больше. Не суетился.

Это было страшнее крика.

Ботник подплыл к причалу — ударился о край грубо, резко.

Стражники схватились за сваи, закрепили лодку.

Касьян встал — медленно, плавно — и перешагнул на причал.

Остановился в двух шагах от меня.

Смотрел молча — долго, тяжело, с ненавистью.

Потом указал пальцем на улов:

— ВОР! — Голос вырвался как взрыв. — Ты украл рыбу на моей воде! Отдавай улов!

Стражники вылезли на причал, сделали шаг к нашей лодке.

Панкрат шагнул вперёд — спокойно, неторопливо — и встал между стражниками и челном.

В руках у него был багор — длинный, тяжёлый деревянный шест с железным крюком на конце.

Он не угрожал. Просто стоял. Держал багор вертикально, как копьё.

— Он на земле Обители, приказчик, — сказал Панкрат ровно, без эмоций. — Ты тут не командуешь.

Касьян посмотрел на него — глаза сузились.

— Мне плевать на тебя, старик! — прошипел он. — Он должник и тать! Он ловит на моей воде! По закону…

И тут из темноты — спокойный, ровный, властный голос:

— Он не вор, Касьян Авинов.

Все замерли.

Обернулись к воротам.

Из них выходил ещё один человек.

Высокий. Широкоплечий. В монашеской рясе, подпоясанной крепким ремнём. Рукава закатаны. Руки сильные, жилистые.

Отец Серапион.

Он пересёк двор — медленно, неторопливо, как человек, у которого есть вся власть и всё время в мире.

Остановился у края причала, посмотрел на улов.

Долго. Оценивающе.

Потом кивнул — довольно.

— Хорошая рыба, — сказал он. — Очень хорошая.

Он поднял взгляд на Касьяна.

— Он принёс улов по нашему договору, — сказал Серапион спокойно, но в голосе была сталь. — Я уже вижу его. Одна бочка готовой рыбы — ему. Две — монастырю. Так мы условились.

Он повернулся к Агапиту, не глядя на Касьяна:

— Запиши улов. При свидетелях. Осётр — один, крупный. Лещи — пять. Судаки — три. Язи — четыре. Плотва — мелочь. Всё принято на монастырский причал. Законно.

Агапит кивнул, достал палочку, начал царапать воск на табличке — быстро, методично, по-деловому.

Касьян стоял, дрожа от ярости.

Руки сжаты в кулаки. Лицо белое. Губы — тонкая линия.

Он смотрел на Серапиона — долго, тяжело.

Потом сделал шаг вперёд:

— Он ловил на моей воде, — сказал он медленно, цедя сквозь зубы. — Без печати. Это нарушение устава домового права. Улов незаконный.

Серапион посмотрел на него — спокойно, без гнева, но твердо:

— Он ловил на твоей воде. Это правда. — Пауза. — Но он привёз улов на мою землю. И я его принял. По нашему договору.

— У тебя нет права…

— У меня есть все права на моей земле, — перебил Серапион, и голос его стал холоднее. Он сделал паузу. — Ты можешь подать жалобу в городской суд. Можешь требовать компенсации. Можешь кричать о нарушениях. Но здесь, на монастырской земле, ты не командуешь.

Касьян молчал.

Смотрел на Серапиона, на Панкрата с багром, на двух молодых монахов с факелами, на Агапита с табличкой.

Он не мог применить силу. Не здесь. Не против монастыря.

Прямой конфликт с Серапионом — это война. А он к войне не готов.

Глава 11

Но Касьян не ушёл.

Я думал, что он уйдёт — после слов Серапиона, после того, как стало ясно, что силой он ничего не добьётся.

Но он не ушёл.

Касьян смотрел на меня — долго, тяжело, с ненавистью.

Потом повернулся к Агапиту, который всё ещё стоял с восковыми табличками, записывая улов.

— Не смей записывать мою рыбу, чернец!

Серапион медленно повернулся к нему.

Лицо такое же спокойное. Но в глазах — холод.

— Твою? — переспросил он, и в голосе была ледяная вежливость. — Это твоя лодка, Касьян?

Он кивнул на челн Мирона.

Касьян замер:

— Нет.

— Это твоя сеть?

Серапион указал на бредень — чёрный, пропитанный смолой, композитный.

— Нет! — Касьян сжал кулаки. — Но это моя рыба!

Серапион поднял бровь:

— Как эта рыба оказалась не в твоей лодке? — Пауза. — Ты поймал её, и у тебя её из лодки украли в реке? Тебя ограбили?