Пламенев. Дилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич. Страница 6

Волк снова зарычал, но теперь в его низком, грудном рыке слышалась не просто злоба, а оскорбленная ярость. Мой страх тоже сменился чем-то другим — отчаянной решимостью.

С криком, в котором смешалась вся накопленная злость — на Федю, на тетку Катю, на всю эту деревню, — я бросился на него сам.

Мои кулаки обрушивались на его бока, на голову. Я бил что есть мочи, чувствуя, как костяшки отдают болью при ударе о твердые как камень ребра и упругие мускулы, покрытые густым мехом.

Волк взвизгивал, отскакивал, но это его не останавливало. Впрочем, и неудивительно. Я не знал, как бить, куда целиться. Мои удары были сильными, но наверняка неуклюжими, лишенными цели.

Зверь понял это быстрее меня. Он отскочил, разорвал дистанцию и вместо лобовой атаки двинулся вокруг меня с потрясающей грацией, прижимаясь низко к земле. Его крупное тело было удивительно легким.

Лапа с длинными, острыми как шипы когтями взметнулась, целясь мне в бедро. Я отпрыгнул, почувствовав, как ветер от удара опалил штанину. Вторая лапа последовала за первой — я уклонился снова. Сердце колотилось где-то в горле.

Он не давал передышки. Атаки следовали одна за другой, заставляя меня пятиться, кружить, постоянно быть начеку. Я видел только мелькание серой шкуры, белую полосу клыков, сверкание когтей.

И один из этих когтей все же нашел свою цель. Резкая, жгучая боль пронзила предплечье.

Я вскрикнул и отшатнулся, увидев на рукаве темные полосы, проступившие сквозь ткань. Боль была острой и ясной. Она прочистила голову.

Пришло понимание. Сила у меня есть, а вот умения нет. Значит, нужно менять тактику.

Увидел, как лапа с длинными когтями заносится для нового удара, на этот раз целясь в мое бедро. Вместо того чтобы отпрыгнуть, я рванулся вперед, навстречу опасности.

Острый коготь впился в мышцы, прожигая болью, но я проигнорировал ее. Оттолкнувшись здоровой ногой от земли, подпрыгнул, перекинув ногу через широкую спину волка, и заскочил на него сверху.

Движение было неуклюжим, отчаянным. Я едва удержался, впившись пальцами в густую шерсть. А Зверь взревел, низко и гулко, почувствовав мой вес.

Не давая ему сбросить себя сразу, я протянул руки к основанию мощной шеи и обхватил ее. Пальцы сцепились в замок, предплечья прижались к горячей шкуре. Я повис на нем, вжав голову в плечи, и изо всех сил начал сжимать.

Он взвыл, заглушая все звуки леса, и взметнулся на задних лапах. Мир превратился в карусель из мелькающих стволов и опрокинутых звезд. Волк мотал головой, пытаясь стряхнуть меня — я чувствовал, как играют подо мной мощные мышцы его шеи и плеч.

Потом он бросился на землю, пытаясь раздавить меня своим весом. Воздух с силой вырвался из легких, но я не разжал рук. Ребра пронзила тупая боль.

Тогда он вскочил и понесся к ближайшему дереву, развернулся и с размаху ударился о ствол спиной — прямо с сидящим на нем мной. Взрыв боли в спине заставил вскрикнуть, но пальцы оставались сцепленными.

Я понимал, что если разожму их, то умру, видел перед собой только его шею, чувствовал под пальцами буйное биение артерии. Все мои усилия свелись к одной задаче — сжимать.

— Держись… просто держись… — хрипел я сам себе, чувствуя, как немеют руки.

Могучие прыжки стали замедляться. Движения потеряли былую стремительность. Грозный рык сменился хриплым, свистящим звуком, похожим на вой ветра в трубе.

Волк снова попытался броситься на дерево, но лишь тяжело потерся о него боком. Задние лапы подкосились, зверь рухнул на землю, издав долгий, хриплый выдох, и его огромное, все еще прекрасное в своей дикой мощи тело дернулось в последней судороге и затихло.

Я не верил. Все еще сжимал его шею, чувствуя пальцами, как затихает та мощная жизнь, что была здесь секунду назад. Прошла еще одна минута, потом другая.

Только когда окончательно убедился, что ни единая мышца подо мной не дрогнет, я разжал онемевшие, в кровоподтеках пальцы. Руки безвольно упали вдоль тела.

Я просто скатился с теплой еще туши на землю, как мешок, и лежал на спине, глядя в черное небо, усеянное холодными точками, не в силах пошевелиться.

Боль пришла не сразу. Сначала было просто оцепенение, тяжесть во всех конечностях, будто меня залили свинцом. Потом волна жгучих сигналов накрыла с головой. Плечо, ребра, спина, разорванные нога и рука.

Каждый вдох давался с трудом, отдаваясь острым ножом где-то глубоко в груди. Я попытался пошевелить пальцами — они онемели и не слушались, словно чужие.

Стиснув зубы, перекатился набок, с трудом встал на колени. Мир поплыл перед глазами, закружился, но я удержался, упершись ладонью в мокрую землю. Увидел неподвижную тушу волка (его прекрасная шерсть теперь была испачкана грязью) и темный комок у корней ясеня — Звездного.

Сила, что наполняла меня, еще не ушла, я чувствовал ее жар в мышцах.

Я дополз до него, встал на ноги, шатаясь как пьяный. Схватил его под мышки. Подтащил к яме, спустил по глинистому склону, почти падая, таща его за собой, чувствуя, как глина липнет к рукам и одежде.

Внизу был узкий лаз, который я когда-то расчистил. Спустился туда первым, встав по колено в холодную воду, потом взял тело Звездного на руки.

Теперь нужно было пересечь это маленькое подземное озерцо и добраться до другой его стороны, где на высоте моего роста, обезопасенная от дождей, ждала Берлога. Мое убежище.

В сухой части, на возвышении, лежал старый, истрепанный коврик из сшитых шкурок кронтов. Я втащил Звездного и свалил на эти шкуры. Его мундир был мокрым от пота и крови, но дышал он ровнее, и это единственное, что хоть как-то радовало.

Сила еще не покинула меня окончательно. Я выполз обратно, к телу волка. Ухватив его за густую шерсть на холке, потащил тушу к яме.

Она была невероятно тяжелой, и каждый рывок отзывался огнем в сломанных ребрах, заставляя меня кряхтеть и сплевывать кровь. Я столкнул ношу вниз, спрыгнул сам, потом подтолкнул к входу в пещеру, спустился туда и притянул тело Зверя, перекрыв им вход.

Так другие Звери вряд ли решатся сюда лезть. Наверное.

Вернувшись в пещеру, я рухнул рядом со Звездным. Сорвал с себя остатки рубахи, изодранной в клочья, и, стиснув зубы, начал перевязывать самые страшные раны на руке и ноге. Ткань мгновенно пропиталась кровью, но давление хоть как-то притупило пульсирующую боль.

Последнее, что помню, — это холодный камень под щекой, тяжесть век и тихий, ровный звук дыхания Звездного где-то рядом. Я закрыл глаза, и меня поглотила пустота.

Меня вырвало из сна резким, чужим голосом:

— Слышишь? Найди мне еды!

Я открыл глаза. В слабом свете, пробивавшемся через заваленный вход, я увидел Звездного. Он лежал на шкурах, но его глаза были открыты и смотрели на меня с прежним высокомерием, хотя в них и читалась глубокая усталость.

Боль от ран, которая должна была разбудить меня раньше, отсутствовала. Вместо нее было пустое, выжженное ощущение во всем теле, будто меня вывернули наизнанку и вытряхнули всю силу.

Машинально кивнул, уже привыкнув подчиняться, и попытался встать. Мышцы отозвались тупой ломотой, но не острой болью. Это меня насторожило. Посмотрел на свою руку — ту самую, что была исполосована когтями. Повязка из рубахи висела грязным лоскутом. Я сорвал ее.

Кожа под ней была чистой. Ни кровоподтеков, ни рваных ран. Только тонкие розовые полоски, словно от старых, давно заживших царапин. Я провел пальцами по ребрам, по спине — там, где вчера боль выла при каждом движении.

Ничего. Только память тела об ударе о дерево. Исцеление. За несколько часов. Похоже, снова справилась сила, что Звездный влил в меня.

— Когда ты начнешь учить меня Сбору? — постарался заглушить изумление столь волшебным исцелением, недовольством.

Он отвернулся, его лицо исказила гримаса слабости и раздражения.

— Сейчас я слаб. Пустошь. Без энергии я просто кусок мяса. А кусок мяса не учит. Сначала еда.

Я сжал зубы. Его слова звучали логично, но в них сквозила привычная уловка взрослых, которые всегда откладывали данные обещания. Нехотя я пополз в дальний угол пещеры, к расщелине в стене, которую всегда прикрывал плоским камнем. Мой импровизированный погреб.