Деревенский лекарь (СИ) - Денира Анна. Страница 21

Когда небо оранжевым стало – закаты здесь были до безобразия волшебные – Беорт неожиданно руку вверх поднял, призывая отряд остановиться. Мы в середине строя шли, а потому не видели того, что впереди, но когда отряд в тишине гнетущей замер, я и вовсе дышать перестала.

– Булгур, Миреваэль, – строго и неожиданно громко позвал командир, и орк тотчас направил волка вперед. Когда мы с многоруким поравнялись, я ладони к губам прижала, чтоб лишнего не сболтнуть и чтоб крик спрятать.

Земля здесь круто вниз уходила, открывая вид на кровавое побоище. Целый отряд нагов был убит, их колесницы сожжены, а провизия разграблена. Хоть и видела я в моргах зрелища похуже, а все ж от вида разрубленных тел худо сталось. Пока воины спускались, чтоб местность осмотреть, командир ко мне повернулся.

– Нужно тела осмотреть, быть может, кто-то еще жив, – жестокий голос Беортхельма заставил быстро закивать и неуклюже спуститься с животного. Едва ли в той каше из крови и органов был хоть кто-то дышащий, но я обещала работу выполнять прилежно, а потому быстро подхватила хирургический чемоданчик, принявшись спускаться вниз.

Последовавший за мной Булгур выглядел на удивление спокойно, тогда как Фрейарун едва скрывал гнев, отчего его обычно ясные голубые глаза внезапно показались жуткими. Рассматривая своих сородичей, он медленно скользил по багровой земле, изредка останавливаясь перед некоторыми трупами – те, очевидно, были ему знакомы.

Повязав на лицо платок и прикрыв им нос, я решила взять себя в руки и не поддаваться панике, из-за которой я уже была готова щупать пульс у разрубленного напополам тела. Выискивая взглядом цельных нагов, я тут же направлялась к ним, но встречалась лишь с хладными окоченевшими трупами. Минотавры начали относить их к остальной куче, которую планировали поджечь.

Я чувствовала жуткое отчаяние и сильную тошноту. Когда же нога хлюпко наступила во что-то бесформенное, тысяча мурашек всколыхнула собственное тело, заставив отпрыгнуть в сторону. Я не раз видела смерти, видела изуродованные тела, страшные раны, и лишь потому продолжала бродить, отсеивая ненужные мысли. И все же подобный смертельный размах предстал передо мной впервые, отчего движения мои были скованные и деревянные. Искренне надеясь управиться с работой как можно скорее, я замерла, увидев лежащее под телегой тело. Позвав орка, чтобы тот убрал повозку в сторону, я опустилась на корточки, касаясь пальцами бледного тела. Широко распахнув глаза, я припала к его лицу, и, почувствовав слабое дыхание на щеке, без лишних слов принялась обрезать ножницами одежду. На левом боку его кровоточила рана от копья, получив которую он, должно быть, упал за телегу, спасшую его от добивания, коим обычно занимались после сражений.

Увидев мои действия, Булгур заметался, как мышь по клетке, готовый принести все, что нужно, но не было у нас ни места, ни условий. Решившись сшивать рану прямо здесь, я попросила его принести светящуюся сферу, чтоб слои лучше видеть, и стоило мне лишь начать спиртом края обрабатывать, как орк уже на месте был. Рядом с ним теперь стоял и Фрейарун, напряженно вглядываясь в лицо раненого.

К счастью и к собственному удивлению, мои руки не дрожали. Сшивая слой за слоем, я не чувствовала ни немеющих ног, ни пота, стекающего прямо в напряженно распахнутые глаза. Будь здесь Тувелдон, он бы справился наверняка лучше, но я действительно старалась, едва ли давая рациональный счет бегущему вперед времени. Столпившихся было поглазеть воинов тут же разогнал Беорт, и отвлеклась я лишь единожды, когда затхлый трупный запах сменился гарью и жженой плотью.

Закончив со швами, я прислушалась к чужому дыханию, что все еще было ровным. Красивое лицо замерло в болезненной гримасе, светлые золотые волосы прилипли ко лбу, а медный хвост казался неестественно прямым. На мгновение мои действия показались мне тщетными: он ведь потерял так много крови…Магические лекари восполняли этот недостаток одним лишь заклинанием, тогда как возможность переливания крови от одного человека другому лишь обсуждалась в медицинском обществе, как дикая теория. Попытавшись встать на ноги, я чуть не упала на землю из-за поползшего по конечностям онемения, но Фрейарун неожиданно не дал мне свалиться.

– Спасибо, – с тихой грустью произнес он, и я лишь кивнула, поджав губы.

– Каков шанс, что выживет? – спросил Беортхельм, и я неопределенно пожала плечами.

– Пятьдесят на пятьдесят. Все зависит от его способностей к регенерации.

– Пятьдесят, значит? Что ж, вполне обнадеживающе. Ты молодец. Мы перенесем его на носилках в твою повозку, пригляди за ним.

– Конечно.

22

Иногда он приоткрывал глаза, и тогда я аккуратно приподнимала его голову, чтоб отварами напоить и температуру сбить. Всю ночь рядом с ним провела, а, под утро заснув, и вовсе побоялась пульс щупать. Страшно было со смертью встретиться, хоть и ходила она часто по больницам да по полям сражений. Крепким змей этот оказался, цеплялся за жизнь, послушно отвары пил, да только после них снова в забвенье падал без сил. Радужка глаз у него была красная, хоть и не заметила я этого сначала из-за капилляров лопнувших. Тело крепкое, подтянутое, а медный хвост золотом отливал каждый раз, как луч солнца на чешую падал. Красивый был наг, чутка смазливый, и узнал его Фейарун сразу же, стоило орку тогда телегу сдвинуть.

Рассказал нам змей, что парень этот сын герцогский, что спасти его надобно любой ценой, но не было у нас времени разворачиваться, все ближе маячили горы, в пещере которых артефакт покоился. Но и туда отряд наш теперь не спешил. Предположил Беорт, что напали на нагов воины герцога Гото, а, значит, и нам надобно ухо востро держать и быть готовыми в любой момент отпор дать. Когда мы вечером привал устроили, нас всех командир собрал, даже меня из повозки вызвал.

– Мы обязаны достать этот артефакт любой ценой, – грозно, почти угрожающе произнес он. После костров тех трупных ни разу не улыбнулся он больше. – Если герцог Гото дал приказ убрать всех, кто ему мешает, глаз Богини ни за что не должен оказаться в его руках. Завтра мы достигнем гор, и, если кто-нибудь из вас заметит артефакт первый, сделайте все, лишь бы этот глаз остался у вас.

Не понравился мне рассказ этот перед сном грядущим. Вернувшись в повозку, я намочила тряпку в воде прохладной и на лоб нага положила. Чуть скривившись, он снова глаза приоткрыл, посмотрел на меня взором мутным и вновь в сон провалился. Затянулась рана его за день, да только не уходила с лица бледность, все чаще лихорадка его била, и хоть давала я ему лекарства необходимые, хоть ввела антибиотики, а все ж не становилось ему лучше. И когда спросил Фрейарун, что с парнем-то будет, я искренне, со всей тяжестью на совести призналась, что не знаю.

Готовя смесь, что температуру сбивать помогала, я замерла, впервые подумав о том, что уж как неделю я с людьми чужими странствую. Еще недавно дни мои размеренно тянулись, а ныне я себя превозмогала, чтоб приключение это на всю жизнь запомнить. Мечтала я о том, как в деревню вернусь, как рассказывать буду Руське и Зайне о городе торговом, о пути нелегком и артефакте странном, о нагах убитых и об операции посреди кладбища. Семь дней минуло, а столько историй у меня скопилось, сколько за все двадцать пять лет жизни в деревне не наскреблось. И все ж одно я точно знала: не пойду я больше в походы никакие, не мое это, хоть и кругозор расширяется. Да, кругозор расширяется, а вот кольцо анальное сужается от стресса жуткого.

Минула ночь холодная, и, стоило темноте чуть посереть, как уж в путь тронулись. Все ближе скалы маячили, а позади них разрезали небо голубые горы. Не знала я, в какой пещере артефакт находится: их тут, должно быть, сотни были. И потому, наверное, не встретили мы драконов по пути. Остановившись перед скалистым подъемом вверх, Беорт хмуро всматривался в каменные выступы, тихо переговариваясь с нагом. Узкий серпантин не мог дать повозкам возможность проехать дальше, и потому довольно скоро многорукий отдал приказ разделиться. Не все приняли это спокойно, начался гул, который Беортхельм пресек одним лишь цыком.