Деревенский лекарь (СИ) - Денира Анна. Страница 22

– У нас раненый в повозке, – сказал он недовольно, не скрывая того, что лишний груз приносит ему исключительно неудобство, – к тому же очень важный. Мы не можем оставить его здесь без внимания. К тому же, – бросив взгляд на серпантин, – если мы не вернемся через семь дней, вам нужно будет срочно уходить отсюда.

– Вы что, предлагаете нам все семь дней просто покорно ждать вас здесь? – воскликнул кто-то из воинов. – Чем больше людей, тем быстрее будут поиски!

– И что же ты предлагаешь? – с жутким оскалом спросил Беорт. – Оставить здесь раненого, чтобы его добили или взяли в плен? Вы действительно думаете, что герцог Ширетас об этом не узнает? Как думаете, что сделает этот вспыльчивый змей, в руках которого половина всех шахт Империи?

На вопрос этот никто не ответил, ведь едва ли кто-то в отряде разбирался во внутренней политике лучше, чем многорукий и Фрейарун. Опасливо поглядывая на разгневанные лица, я нервно дергала рукава туники, понимая, что держаться всей группой вместе не получится. В отряде было около пятидесяти воинов, что смогли бы отпор дать любому недоброжелателю. Но смогут ли они сражаться также, если их станет вдвое меньше? Воины герцога Гото смогли перебить нагов, что славились своей скоростью и изворотливостью, и, хотя я нисколько не сомневалась в силе Беорта и его приближенных, в душу мою невольно ужас подкрадывался.

– Миреваэль, – я вздрогнула и выронила из рук ступку, когда многорукий громко назвал мое имя, – останешься здесь и будешь приглядывать за герцогским отпрыском.

– Да, как скажете…

– Булгур.

– Булгур охранять человека. Дальше не идти.

– Волрас, также останешься.

Черноволосый юноша лишь кивнул, но уши его на мгновение недовольно дернулись. Склонив голову, он тут же отошел в сторону.

Назвав поименно тех, кто остается, а кто продолжает путь, Беортхельм принялся собирать в походный мешок все необходимое, напрочь игнорируя раздраженные восклицания. Выплеснув все свое возмущение, воины, однако, довольно быстро и послушно поделились на две группы, забрав из повозок добрую часть провианта и оружия. Сильные и выносливые, опытные и тренированные – для них этот подъем не представлял труда, тогда как у меня от одного лишь вида на скалистый серпантин появилась боль в ногах. Наблюдая за собирающейся в стороне группой, я юркнула в повозку, вытащив оттуда пару мешочков с травами. Всучив их Беортхельму и объяснив, как правильно давать противоядие, я собиралась было вернуться к больному, как многорукий остановил меня, опустив ладонь на макушку.

– Спасибо, – произнес он неожиданно, улыбнувшись. – Ты уж тут постарайся нага нашего на хвост поставить, – задумавшись на мгновение, он добавил, – а если не получится, значит, такова его судьба.

Ответив искренним удивлением на столь очевидную попытку успокоить лекарскую душу, я медленно кивнула. Способность командира думать наперед, предугадывая всевозможные исходы, казалось, не должна была поражать вовсе: не будь Беорт талантливым воином, ему бы попросту не дали подобную должность. И все же в могучей фигуре северянина я видела образец негласного авторитета, за которым хотелось следовать и в бушующее пламя, и в беспокойные воды.

Рваный строй из тридцати воинов двинулся в гору, когда солнце уже стояло высоко в небе. Проводив их задумчивым взглядом, я задрала голову, чтобы привлечь внимание орка.

– Кто ж такой этот наг, что так беспокоит и Беортхельма, и Фрейаруна?

– Кто знать, – пожал плечами Булгур, – я не знать. Булгур плохо имена запоминать. Мало знать высокий знать, – обнаружив в своей речи два одинаковых слова с разной трактовкой, орк забавно распахнул глаза, после чего загоготал, – не знать знать!

– Это Авалон Ширетас, – спокойно обратился ко мне Волрас. Ранее нам не приходилось общаться тесно, и все ж несколько раз он обращался ко мне за раствором для полоскания рта. – Единственный сын герцога Ширетаса. Поэтому я в некотором замешательстве от того, почему наг отпустил сюда своего наследника.

– Булгур думать…Булгур придумать пубертат.

– Какой же пубертат, – уперев руки в бока, ответила я, – он мужчина половозрелый.

– Если переводить года жизни нагов на человеческий…– задумчиво начал Волрас, – ему где-то двадцать. Но давайте лучше обсудим это вечером. Нам нужно перетащить все вещи к тому валуну – он закроет нас от обзора со стороны скал.

23

Попытавшись дать раненому противоядие, я вдруг поняла, что из-за отчаяния и возложенной ответственности начинаю хвататься за все лекарства подряд. Напряженно вглядываясь в серое лицо, щупая пульс, слушая дыхание, я с замиранием сердца отходила от носилок, боясь вернуться и застать лишь хладный труп. Дело было далеко не в статусе пациента – будь он хоть императорским сыном, тактика моя не поменялась бы ни на йоту – а в жутких комплексах из-за синдрома самозванца, когда все свои усилия списывались исключительно на удачу, а неудачи отрывали от сердца кусок за куском. Чем больше я узнавала, тем больше понимала, что на самом деле и не знаю ничего. Как сильно хотела бы я ставить диагнозы всегда правильно и верно лечение подбирать! Вот только я человек обычный, такой же, как и все остальные, и порой все об этом почему-то забывают. Потому-то я была благодарна Беорту за те слова…

Прошло три дня с тех пор, как отряд наш в горы ушел. На четвертый дождь полил, и, сидя в повозке, завороженно смотрели мы на крупные капли, что пытались увлажнить погибшую навеки землю. Раскаты грома сотрясали округу, пугая тяжеловозов под хлипким самодельным навесом, а переполненные дождевой водой ведра походили на страшные фонтанчики, которые то и дело пытался перевернуть волк Булгура, игравший под ливнем с другими сородичами. Хотелось и мне одежду с себя грязную стянуть, да в воде небесной омыться, но все на местах своих ровно сидели, да и показала я б себя не с лучшей стороны, голышом под дождем бегая.

Волрас клинки свои натачивал, а Булгур дремал, храпя так сильно, что даже гром вскоре начал казаться тихим. Наг все не просыпался, но лицо его порозовело, лихорадка бить перестала, и думалось мне, что на лад дело идет. Вспомнив неожиданно Хельсарина и действия Гортензии, давшей ему по лбу своей палкой, я начала озираться по сторонам, пытаясь найти хоть один артефакт, заполненный маной. Достав из ящика последнюю светящуюся сферу, я осторожно села рядом с пациентом.

– Что вы делаете? – настороженно спросил Волрас, подумав, должно быть, что я собираюсь размозжить этим шаром голову нага.

– Попробовать кое-что хочу, – смущенно ответила я, – у нас в лечебнице был пациент похожий. Долго не просыпался...Мой коллега рассказывал, что такое бывает у тех, в ком очень маны много. Но здесь же неоткуда её взять…Быть может, потому он проснуться не может? Вот я и подумала, что маленькой искорки в таком простом артефакте, как этот, должно хватить…

– Надо пробовать, – неожиданно воскликнул Булгур, проснувшись. – Когда колесо плохо крутить, Булгур стукать, и колесо хорошо крутить. Когда что-то бить, оно хорошо работать.

– Теория сомнительная, – недоверчиво ответил оборотень, – но попробовать стоит…

Когда одобрение было получено, я, как и полагается, решила прилюдно опозориться. Сфера выскользнула из влажных пальцев, упав прямо в лоб нагу с глухим стуком.

– Ой…

– Нет ничего хуже, когда это произносит доктор…

Подавшись вперед, мы втроем смотрели на красное пятно, что расползалось по коже. Вспомнив сутулую фею, я тихонько прочистила горло.

– Секундочку…

– Она уже прошла.

– Еще одну…

– Мира все ронять, – подвел итог орк, – я видеть. Постоянно спотыкаться, часто падать, руки предмет не держать.

– Вы мне сами добро дали, так что не надо теперь кривиться!

Откатившаяся в сторону сфера неожиданно померкла, и змей, широко распахнув глаза, резко поднялся, пытаясь отдышаться и хаотично трогая себя руками за живот. Его испуганные глаза раскрылись еще больше, когда он выглянул на улицу, но недостаток сил лишил его возможности выйти наружу. Насильно усадив нага обратно, Булгур громко рассмеялся, похлопав себя по коленке.