Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич. Страница 32

— Обязательно!

Мы вышли из дома и поползли на сопку по пробитой многими, и моими тоже, ногами тропкой. Напрямик. Можно было по дорожкам, но это как по серпантину, в три раза дольше. А так, прыг-скок, с камня на бугорок и мы уже у линии капитальных гаражей. Практически, рядом с тем, который мы арендовали. Я поклацал замками, раскрыл одну створку ворот. Вывел моего красавца и «сполдрыга» завёл моцик.

Компрессия у него была мощной и очень многие новички ломали о рычаг стартёра ноги. Отдача была у него сумасшедшей. Но я про норов своего скакуна знал, и пока успел ногу убирать, ха-ха…

Мотоцикл взрычал, аки тигр, я надел шлем и помог надеть Светлане. Она дышала взволнованно.

— А ты умеешь? — спросила она.

— Права же получил. Там с этим строго.

— Но когда ты научился?

— Так, мы же на мопедах гоняем с пятого класса. Садись-садись… Не бойся, — поторопил я Светку и неожиданно для себя, отбивая по сплющенному с боков бензобаку ритм лезгинки, пропел. — Ойся, ты ойся, ты мен не бойся. Я тебя не трону, ты не беспокойся.

Светлана улыбнулась.

— Джигит, панимаешь, — проговорила она и расстегнув пальтецо и подобрав его повыше, перекинула ногу через седло.

— Холодно — сказала она.

— Слазь, — сказал я.

— Чего это? — удивилась она, но слезла.

Слез и я взял в гараже бабушкин вязанный из ленточек круглый коврик. Дома у нас он никак не приживался. Мама его игнорировала.

— Хе-хе… Точно, как на скакуне.

— Садись, да поехали.

— Всё равно холодно.

— Рано ты на такие тонкие колготки перешла, — сказал я.

— Э-э-э… Ты, прямо, как мой папа…

— А ты думала. Мне тебя беречь надо. Застудишься ещё.

— Хи-хи-хи-хи, дурак, — сказала Светка, крепко прижалась к моей спине, обхватив меня руками, и мы тихо поехали.

Большой бедой моего мотоцикла было то, что у него легко снималось седло вместе с задним хромированным крылом и японской фарой. А под седлом стоял аккумулятор, очень дефицитная по этим временам вещь. Папа предложил наварить дужки и повесить навесной замок, но я воспротивился, ссылаясь на эстетичность. И мы «впендюрили» внутренний замок. Повыёживались, конечно, немного, однако, получилось. Ещё отец, по моей просьбе сделал две замковые цепи, которыми я блокировал оба колеса.

Оставив мотоцикл под окнами борцовского зала, я хорошо позанимался. На душе было радостно и всему «виной» была Светка, которую я, в глаза и за глаза называл Светик. И она действительно сейчас для меня стала лучиком надежды. Лучом света в «тёмном царстве» бытия, от которого меня продолжало подташнивать. Ну, не получал я удовольствия от окружающей меня действительности. Да и как можно получать удовольствие от пройденной уже игры?

Правда, я кое что менял, но ведь мной уже были исследованы все уголки человеческой жизни: взаимоотношение полов, верность и предательство, боль и горечь утраты, всевозможные причины радости. Поэтому я продолжал чувствовать себя пресыщенным жизнью стариком. Мне бы сейчас в монахи уйти или погрузиться в какую-нибудь исследовательско-научную деятельность, но кто меня допустит к науке и отпустит в монахи.

Можно, конечно, взяться за диссертацию о физической культуре, про которую я знал столько, что легко потянуло бы на научный труд, но приходилось, во-первых, — добывать хлеб насущный, а во-вторых, — работать над своим телом, тренируя его и оттачивая техники единоборств.

В апреле, действительно, намечались соревнования, а именно личное первенство СССР среди юношей моего года и года раньше, к которым я усиленно готовился по собственной программе. Тренер нас никогда специально к соревнованиям не готовил. Скорее всего, не обладал методикой. Он отдавал нас тому же Полукарову в Динамо, а ему на нас было наплевать. Правда в «Динамо» можно было подсмотреть кое что у взрослых ребят, но и только. А у нас ритм и нагрузки тренировок никогда не менялись. Мы приходили и что-то сами делали.

Я же сейчас, кроме оттачивания техники, накачивал себя «активной» физической силой, в чём за эти два месяца весьма преуспел. Качался я динамично. Используя веса в движении, бегал-прыгал с ними, занимался на кольцах и на турнике, отжимался разными способами, в том числе и на кулаках.

Кстати, о том, что я поеду на первенство СССР стало известно сразу после моей победы и сия новость как то незаметно расползлась по школе. Ведь я сообщил об этом директору. Оказалось, что от нашей школы не только я лечу в Коломну, а и Аркадий Бузин, который, кстати, проживал в «моём» доме в первом подъезде. Он тренировался в Буревестнике и боролся в весовой категории «восемьдесят один килограмм». Бузин потом стал многократным чемпионом СССР, чемпионом мира и стал мастером международного класса.

Для себя я такой карьеры не хотел. Мне поступить в спортивный вуз, а это значит продержаться в спорте два года. Желательно в призовых местах. А для этого требовалось участие в высоких первенствах. Для общего, хе-хе-хе, тонуса. Да и для наработки своей методики тренировки и подготовки к соревнованиям, ведь я намеревался вплотную заняться тренерской работой и уже на первых курсах института, в котором я собирался учиться заочно. А два года пролетят, как дуновение ветра. Вот я и упирался, записывая каждый свой вдох-выдох и результаты. Вплоть до медицинских показателей, подключив к наблюдениям врачей спортивного диспансера. Я попытался наши отношения перевести в денежные, но не тут-то было.

Главный врач диспансера, которому я чистосердечно признался, для чего это мне надо, сам заинтересовался. Правда, сначала очень сильно удивился. Мне ведь ещё и шестнадцати не было, когда я к ним пришёл. А я уже о диссертации разглагольствовал. И серьёзно так, ха-ха… Но ему понравился мой научный подход к подготовке к первенству и он напросился в соавторы. А мне что? Не жалко. Вот мы и увлеклись. Причём, свою методику я ему не раскрывал.

Глава 16

Молодёжный день рождения, как назвал его папа, прошёл на высшем уровне. Музыка была весёлой, стол нормальный. Не особо разносольный, но нам всего хватило. На «горячее» были мамин трубач и мой с мамой «минтай под маринадом». Минтая в гастрономе было завались, но я взял не с витрины заветренный, а прямо из холодильника. Сам его разделал, порционировал на кусочки, обжарил в духовке, а мама сделала такой маринад, что гости просили добавку, пока всё не кончилось. Причём, я им не говорил, что это за рыба, пока они не вылизали противень. И они были сильно удивлены.

В гостях у меня были: Татьяна Зорина, Людмила Соловьёва, Светлана, Ирка-сестрёнка, Ерисов Андрей, Швед Костя, Гребенников Валерка и Громов Серёжа. С Громовым мы в последнее время зацепились языками по двум темам: переделка «Ноты» и игра на гитаре. Он был не согласен с моей концепцией модернизации «Ноты» и мы пока ещё к консенсусу не пришли. Я изучал, как он мне посоветовал, материальную часть, так как хотел сделать всё сознательно, а не просто «приложит руки».

По игре на гитаре мы с Громовым «закусились» по следующей причине. Он изучал в музыкальной школе классическую гитару, а я всегда бренчал эстраду. Причём сейчас бренчал так себе. Эти пальцы не слушались. Как я это понял? Да элементарно. Пришёл к Сергею отдать том Жюля Верна и увидел гитару. Попробовал на ней поиграть и «фигу с маслом». Ну, во-первых, — подушечки пальцев не выдерживали, хотя струны у гитары были пластиковые, во-вторых, категорически не хотел зажиматься «баре». Стандартные болячки новичков, да.

Сергей предложил взять у него уроки. Я поначалу согласился, но он начал с нотной грамоты, гамм и каких-то «простых» пьес, от которых у меня ум за разум зашёл, когда я стал пытаться читать их. Он даже мне свою гитару старую дал на время. Но «пластик» мне категорически не понравился, да не нравился никогда. Кое-что я вспомнил из ранее игранного, и пальцы понемногу привыкли, но времени на музицирование у меня было мало. Уроки, спорт и работа сжирали всё моё время.

Светлана увидела гитару спросила про неё. Я отозвался о «классике» небрежно и сказал, что куплю себе «нормальную» с серебряными струнами. Вот такую она мне на день рождения и подарила. Оказалось, она выпросила у отца гитару и тот её купил, но попробовала и не смогла своими пальчиками зажать струны. Она училась играть на аккордеоне и резко поняла, что второй инструмент не осилит. Другая метода. Вот и передарила гитару мне. Тем более, что она и не была подарком. А гитара оказалась ладно строящей «Кремоной» со звукоснимателем, и перфекционист Громов её оценил на «хм, неплохо».