Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич. Страница 36

Я открыл глаза, поднял поникшую на грудь голову и встретился взглядом с цыганом. И взгляд этот не отличался доброжелательностью. Я вздохнул.

— Чем я им не по нраву? — подумал я. — Ведь сплю же. И всё равно пялятся. Может, и вправду, от меня что-то исходит. Сила, какая-то. А может запах? Может я пахну как-то иначе? Но так он стоит у самой водительской кабины. Кабины, как его? Вагоновожатого…. Зырит стоит. Все люди вперёд или в бок смотрят, а этот прямо на меня.

Однако цыган, увидев, что я смотрю на него, взгляд отвёл и уставился на проезжающие мимо автомобили и автобусы.

— Может и Зара здесь? — вдруг подумал я и в душе потеплело.

Зара исправно выполняла взятые на себя обязательства. У нас с ней установились деловые отношения. Ну, как деловые? Я ей звонил и просил прислать вещи. Она вещи присылала. Вернее, не так.

Джинсы у меня разошлись быстро. Витька Попов узнал, что у меня они есть и выкупил всё, что было. Не под реализацию взял, а выкупил. И спросил, не смогу ли я достать ещё? Вот я и позвонил. Заодно спросил рубашки и куртки. Вещи я получил у проводницы поезда Москва — Владивосток, забрал опись и оставил в камере хранения. Дома подсчитал сумму. Сказал Витьке. Тот принёс деньги. Я сообщил ему номер кабинки и код. И так мы сделали три раза. Потом у меня что-то где-то зачесалось и я встретившись с Витькой, сообщил, что «канал» закрылся. Он сильно расстроился.

— А что так? — кривясь, как от зубной боли спросил он.

— Нет ничего постоянного, Витя. Всё в этой жизни временно. Потом я заметил за собой слежку. Какие-то мутные типы ездили и ходили за мной примерно месяц. Как раз до моего отъезда на чемпионат. И это, скорее всего, была совсем не милиция. Думаю, меня хотели «бомбануть», то есть товар отобрать.

Почувствовав неладное, я как-то подошёл к рубщику мяса.

— Отец Фёдор, не могли бы вы похранить мои деньги? — спросил я его.

— Что за деньги? — удивился старик.

— Мне представилась возможность хорошо поторговать и я опасаюсь хранить такие деньги дома.

— Такие деньги⁈ Какие деньги? — спокойно спросил он.

— Шесть тысяч почти. Рублей.

Старик посмотрел на меня с нескрываемым удивлением.

— Это точно твои деньги? — спросил наконец-то он.

Я перекрестился.

— Ты крещёный?

Я покрутил головой.

— А хочешь, а тебя покрещу?

— А так можно? — удивился я. — Мы, вроде, не в церкви.

— Церковь здесь, — показал он себе на грудь и вздохнул. — Сана меня никто не лишал. А значит обряды совершать мне не возбраняется. Знаешь какую-нибудь молитву?

— Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго'.

— Молодец! Кто научил, бабушка?

Я кивнул. Так и было.

— Папина мама, бабушка Харитина Семёновна молилась сама, когда у нас жила, а я запомнил.

Старик покивал.

— Хорошо. Попостись до завтра. Помолись. Завтра обряд проведём.

— Прямо здесь? — спросил я, окидывая взглядом его «разделочную».

— Можно и здесь, — пожал плечами старик и улыбнулся. — Страшно? Для Бога нет разницы, где ты зерно веры примешь. Но мы найдём другое место.

Крестил меня отец Фёдор в кабинете директрисы. Там нашлись и купель и всё, что нужно для первого причастия. Оказалось, что он там частенько народец крестил. Вот так я стал ещё раз ближе к Богу Иисусу Христу.

После этого я рассказал отцу Фёдору всю свою историю от начала и до конца. И он, уточнив кое какие факты, а именно, — мои исторические знания, в том числе и о церкви, которых во мне был воз и маленькая тележка, мне поверил. Я увлекался историей вообще и историей церкви, в частности. Потом мы часто с ним сидели и он меня всё пытал и пытал. Мы дискутировали с ним, в основном, о царе Иване Грозном. О его опричнине и гонении на церковь.

Почти все деньги старик положил на несколько сберкнижек на предъявителя. Часть из оставшихся «занял» мне, чтобы я «отдал» долги тётке. Валерке и а «Ноту» я уже «отдал» со своих зарплат.

Я, кстати, сообщил родителям, что покрестился. Сначала отцу, который, как я знал от бабушки, был тоже при рождении крещёным, и воспринял новость ровно, потом маме, которая отнеслась к факту «стоически». Она лишь вздохнула. В последнее время я не расстраивал родителей, а наоборот, по словам отца: «как победил на соревнованиях, взялся за ум».

Остаток вещей я отдал отцу Фёдору, который жил в том же доме, где находился гастроном. Часть денег хранил в жестяной коробочке, прикопанной в лесу, а совсем немного дома в коробках с магнитофонными плёнками. Для воров, да.

Глава 18

Спортивных обществ в СССР было много: Динамо, Локомотив, Спартак, ЦСКА, Труд и масса региональных клубов, например — Буревестник или, тот же самый, Коломенский «50-лет Октября». Поэтому только из РСФСР у меня в весе было двенадцать соперников. Остальные четырнадцать — из союзных республик.

С первым соперником, приехавшим из солнечного Узбекистана удалось справиться относительно легко и быстро за счёт силы. Я только в этой схватке понял, что «накачался» изрядно и к чемпионату подошёл в своей максимальной физической форме.

Вспомнилось как в Январе после турнира я пытался бороться со старшим сыном тренера Валерой. Он был на семь лет меня старше, уже учился в Хабаровском институте физкультуры и работал тренером.

Так вот, бороться с ним было очень затруднительно, хотя вес у нас был одинаковый. Тело у него было взрослым и по объёму мышечной массы он превосходил меня, наверное, вдвое. Он меня банально «ломал» и «натягивал» на приём.

Вот так же и я «сломал» узбека, отдав ему косой захват отворота, прихватив его рукав куртки правой рукой, а левую перенеся сверху вовнутрь. Потом присел, надавив на руку, и крутанывшись против часовой стрелки завалился на левый бок, увлекая за собой соперника, заваливая, переходя сразу на болевой приём «узел плеча».

Вторым соперником оказался пухловатый латыш, который сразу согнулся в три погибели и упёрся в меня обеими руками. Я покрутился-покрутился вокруг него и прихватив правую руку обеими руками сделал подсад, а потом тот же узел плеча, только вовнутрь. В дзюдо такой приём называется «накомура», в честь ихнего дзюдоиста.

Рефери посоветовался с коллегами и признал мою победу.

Для себя я решил, что на этом чемпионате попробую незнакомую для самбистов технику и третью схватку выиграл у грузина, который начал схватку очень агрессивно, простой вертушкой с захватом правого рукава и косого захвата, с прогибом и забеганием ног ему под правую руку. Грузин точно знал этот приём, потому, что, когда я делал ему удержание сбоку, он дёргался телом, плакал, плевался, выбрасывая слова: «Попался, попался на 'кочергу», вах-вах. Ну, а потом я, скрутив рукав, легко оторвал его руку от моей куртки и сделал ему болевой приём через колено.

Белорусу была дана установка уклоняться от любого моего захвата и я охотился за ним всю схватку, и поймал его всего лишь на подсечке, во время которой он упал на бедро, подарив мне два очка. Он выходил за ковёр, уклонялся от захватов, срывал мои атаки, имитируя броски с колен, набрал таким образом, три предупреждения и не сделал ни одного результативного действия. Зачем, спрашивается, вышел на ковёр? Кого обхитрил? Так я добрался до финала, где встретился с парнем из Московского «Динамо», который в том турнире, на котором победил я не участвовал.

— Это сильный соперник, — сказал вечером тренер. — Ты не смотри на то, что он так выглядит. Он очень техничный и, в основном, действует от обороны. Ну, ты сам всё видел.

Да, я сам всё видел, но не видел в нём себе соперника. На этом и попался. Я хотел поймать его на подсечка, а он подсёк меня. Я даже не понял как. Только то, что я крепко держался за него, увлёк за собой и завалил, уберегло меня от чистого поражения. И в партере соперник как червяк выкрутился из моего захвата и вдруг перешёл на правую ногу, взяв на ахилес. Но куртку его я так и не выпустил за счёт силы в пальцах, как он меня не отталкивал ногами. Однако, четыре очка он заработал. Ну и время затянул, злодей. Оставалось всего одна минута и он стал уходить от борьбы, срывая мои захваты.