Вид с озера Комо - Трижиани Адриана. Страница 16

— Его больше нет?

— Мы сделали что могли. Примите наши соболезнования, — участливо говорит сестра. — Мы дадим вам время попрощаться. Можете не торопиться.

— Мне нужно позвонить тете! И маме! Родным! Все были тут совсем недавно. Они хотели быть рядом! — тараторю я.

Она берет меня под руку:

— По моему опыту, пациент сам выбирает, кому быть рядом в последние минуты. Он выбрал тебя, милая. Соболезную.

Все кажется нереальным. Я поднимаю глаза, будто надеясь увидеть витающую под потолком душу дяди Луи, ухватить ее и вернуть в тело. Он бы хитро подмигнул мне, и этот тайный знак поняли бы только мы двое. Но над головой лишь белые прессованные панели. По коже пробегает странный холодок, и я вздрагиваю. Где ты теперь, дядя Луи? Снова смотрю на него. На дядином лице застыла легкая улыбка. Не ехидная, теплая, но в ней можно прочесть слова: «А я говорил, что мой мотор выдыхается».

Трясущимися руками набираю мамин номер. Не отвечает. Пишу отцу, чтобы разбудил мать, сообщил ей новость и велел привезти тетю Лил в больницу. Пишу сестре, чтобы поддержала мать. Пишу брату, чтобы поддержал сестру. Пишу отцу еще раз, чтобы позаботился о маме, сестре и брате, когда в голову приходит мысль, что можно было просто сообщить в общий чат.

Медсестры возвращаются, чтобы подготовить тело к отправке в похоронное бюро Фрэнка Р. Кортезе. Я точно знаю, куда его повезут, потому что сама вчера указала это в больничной анкете по просьбе дяди Луи. Поблагодарив медсестер за работу, я в оцепенении выхожу в коридор. Опираюсь спиной о стену и сползаю прямо на сверкающий идеальной чистотой линолеум.

Дядя Луи говорил, что в серьезных учреждениях полы делают непременно из мрамора, потому что только он выдерживает испытание временем. «Колизей ведь все еще стоит. И церкви Ватикана. И нью-йоркский Центральный вокзал. И туалет в вашем доме».

В память о дяде Луи я пытаюсь найти тут мрамор. Вот он, в виде обрамляющих коридор белых плинтусов с закругленными краями. Это знак. Еще дядя Луи говорил, что весь мрамор, какой только есть в Нью-Джерси, вез из Италии он, как рабочий ослик. Луи Каподимонте ослом не был и если в чем-то разбирался, то на совесть. А в мраморе уж он разбирался.

6. Перелетные птицы

Некоторые из итальянцев, эмигрировавших в Америку на рубеже двадцатого века, в конце концов отправились обратно в Италию. Они работали, копили и вернулись на родину, приумножив свое благосостояние. Этим перелетным птицам американская мечта не заслонила любовь к Италии. Монте и Баратты остались, выбрав для себя новый дом. У нас верят, что души умерших летят к своему Создателю. Получается, в каком-то смысле все мы перелетные птицы, даже дядя Луи. Имел ли он представление, какой след оставил в жизни людей, которым посчастливилось его знать? Он был из тех, кого всегда рады видеть.

Каждый, кто был рядом с дядей, когда ему стало плохо, сохранит в памяти что-то свое, особенное. Дети будут помнить монетки и волшебство. Конни не забудет, как дядя Луи сказал, что любит ее, а для Джо важнее всего, что он подхватил дядю и уложил его на пол, чтобы тот не разбил голову. Диего не перестанет жалеть, что зря ляпнул про бездетность дяди Луи и тети Лил. Отец будет сокрушаться, что не смог помочь своему шурину. Мать затаит обиду на брата, который не позвал ее в Италию и помер, прежде чем успел восстановить справедливость. Для тети Лил этот день станет датой окончания ее счастливого брака. Я же буду вспоминать наш воскресный обед как последнюю трапезу, ознаменовавшую конец прежней жизни на озере Комо. Этой ночью вместе с единственным человеком, который всегда стоял за меня горой, умерла моя мечта об Италии.

— Что делаем? — наклоняется ко мне Лиза Наталицио. В ярко подсвеченном зеркале я вижу ее лицо совсем рядом с моим. Она со своими сине-зелеными глазами и стратегически высветленными прядками так и сияет, я же вся бледная и линялая, будто грязная тряпка на дне ведра после мытья машины. После бессонной ночи даже не хочется на себя смотреть.

— Спасибо, что задерживаешься ради меня. Хочу прихорошиться для дяди Луи. Он просил меня об этом перед смертью.

— Рада помочь, — отвечает она, увеличивая высоту стула, пока моя голова не оказывается на уровне ее ножниц. Салон «Мона Лиза» в белмарском торговом центре пользуется большой популярностью. «Классические образы для современных женщин!» — гласит надпись на двери. Лиза очень заботится о семье и друзьях. Салон носит имя ее матери, Моны (ну и самой владелицы, конечно). Я не единственная выпускница школы Святой Розы, ушедшая в семейный бизнес.

Рабочий день уже закончился, но Лиза осталась принять меня. Подготовка к прощанию и похоронам отнимает все силы. Хорошие парикмахеры знают, что их искусство больше всего нужно в те дни, когда мысли женщины заняты совсем не заботой о внешнем виде. С Лизой мы дружим с детского сада, я стригусь у нее с тех пор, как в двадцать один год она получила лицензию парикмахера. Даже Лиза училась далеко от дома, в нью-йоркском салоне «Бамбл энд Бамбл».

— Можем преобразить тебя как угодно. Хотя в трауре лучше без радикальных перемен. Что ты наденешь?

— Даже не думала об этом.

— У меня есть маленькое черное. Просто шик. Заброшу его к вам.

— Отпад, — подхватываю я Лизину краткость.

— Я в нем хожу на все поминки, похороны и на ежегодный визит к бухгалтеру, — продолжает Лиза. — Поделиться им — честь для меня. Дядя у тебя был что надо. Всегда находил повод пошутить, делал жизнь светлее, — добавляет она, щурясь на меня в зеркало. — Подумать только, я знала его так же долго, как и тебя. Давай в память о нем и тебя высветлим. Выделим прядки у лица. Садись к раковине, будем красить.

— Крась как хочешь. Главное, не сделай мне фирменную стрижку «первоклашка из школы Святой Розы».

— У меня были ужасные инструменты, — оправдывается Лиза. — Теми тупыми ножницами только мохнатую проволоку для поделок резать.

— Но ты справилась. Покромсала от души. Я была похожа на девочку из фильма «Убить пересмешника».

— Ты простишь меня когда-нибудь?

— Давно простила. Но моя мать не простит.

— Отросло же.

— Как сорная трава. — Впервые после смерти дяди Луи я улыбаюсь. — Ты еще встречаешься с тем электриком?

Лиза корчит гримасу:

— Перегорело.

— Встретишь еще кого-нибудь.

— Сходила вот на два свидания с владельцем пекарни «Кифл Китчен». Но со второго курса в Мэривуде никакие чужеземные завоеватели не вторгались в мои итальянские недра.

Клочья волос летят на пол. Я напрягаюсь.

— Хочу укоротить до плеч. Придать легкость, — успокаивает меня Лиза, щелкая ножницами. — Тут такие дела. Бобби Биланча снова живет на Оушен-авеню.

— Да, слышала.

— Дом купил.

— Я в курсе.

— После вашего развода все надежды вдребезги. Если даже у вас не получилось, на что надеяться остальным?

— Надеяться в отношениях нужно на себя, не глядя на других.

— И то верно. Но я стараюсь. Не прячусь. Не сдаюсь. Сижу во всех этих дурацких приложениях. Не сосчитать, сколько я выпила остывшего кофе в компании постылых мужчин. Ты уже завела аккаунт?

— Не-а.

Я еще не готова ходить на свидания. Даже думать о них не готова, но не хочу расстраивать единственную одинокую ровесницу во всем округе Монмут, так что молчу об этом.

— Может, стоит забыть прежние обиды и еще раз попробовать с Бобби?

— Кто знает, все возможно.

Я не решусь разрушить Лизину мечту, особенно пока у нее в руках ножницы.

Похоронное бюро Фрэнка Р. Кортезе в Белмаре — величественное белое кирпичное здание в колониальном стиле с черными ставнями — подсвечено мощными прожекторами, как на премьере фильма в золотой век Голливуда. По обеим сторонам от входа стоят большие, украшенные белыми лентами глиняные горшки, из которых торчат розовые гладиолусы. Уже несколько поколений нашей семьи провожают почивших в последний путь с помощью Кортезе. И Монте, и Баратты предпочитают оплачивать свои похороны еще до того, как купят машину или дом. Отложи, пока жив.