Знахарь VII (СИ) - Шимуро Павел. Страница 35

Сто двадцать секунд. Двести сорок. Пульс опустился до восьмидесяти. Четыреста восемьдесят. До семидесяти шести.

На шестисотой секунде я услышал звук.

Он пришёл не из-под земли — из темноты за пределами укрытия, из того непроницаемого мрака, который начинался в четырёх метрах от фонаря и тянулся во все стороны без конца.

Это был голос.

Голос произнёс одно слово на языке серебра.

Я не понял его, система не распознала. Слово не совпадало ни с одним из девяти фрагментов, которые я знал.

Но серебряная сеть на моих руках отреагировала. Каждый капилляр от кончиков пальцев до локтей вспыхнул одновременно и погас, как будто по ним пробежал электрический разряд. Волна тепла прошла от рук к груди и разбилась об узел, который сжался и заблокировал её.

Варган стоял на ногах. Я не видел, когда он поднялся. Копьё в его руках было направлено в темноту, и острие не дрожало.

Тарек сидел, сжимая своё копьё обеими руками, белея костяшками.

Далан встал и развернулся к тьме, широко расставив ноги.

Мы стояли четверо, сдвинувшись спинами друг к другу, в четырёхметровом круге зеленоватого света посреди мёртвого леса. За кругом ничего — ни движения или звука.

— Это был голос? — прошептал Тарек. — Человеческий?

— Был, — ответил Варган.

— Язык серебра, — сказал я.

— Человек не может знать язык серебра, — возразил Далан. — Только реликты. И Рина.

— Рина — человек, — напомнил я. — Она выучила сорок слов за двадцать три года.

— Рина черт знает где!

Я промолчал. Далан прав. Рина далеко, а голос здесь, в темноте, в мёртвой зоне, где не осталось ни одного живого существа, кроме нас четверых.

Мы простояли так ещё десять минут. Голос не вернулся. Темнота за пределами фонаря оставалась абсолютной и неподвижной.

— Двойная стража, — жестко сказал Варган.

Никто не спорил.

Глава 12

Мы снялись до рассвета.

Рассвет, конечно, громкое слово для того, что происходило наверху. Тьма стала чуть бледнее, превратившись из чёрной в грязно-серую, и на этом светопредставление закончилось. Мёртвые деревья, лишённые кристаллов, не отражали и не преломляли свет. Они стояли вокруг нас, как обугленные столбы, и полумрак между ними был настолько однородным, что глаз не находил глубины. Мир сжался до четырёх метров фонарного круга и бесконечной серости за его границей.

Тарек собрал лагерь за три минуты. Я знал, потому что считал. Он скатал подстилки, затянул ремни на вязанке Далана и проверил крепления фонаря, и всё это проделал в абсолютной тишине, экономя каждое движение. Мне потребовалось четыре минуты, и я чувствовал себя неуклюжим рядом с ним.

Варган стоял у выхода из укрытия, прислонившись плечом к мёртвому корню. Он не двигался, и если бы не слабое облачко пара от дыхания, его можно было бы принять за часть дерева. Когда я подошёл, он заговорил, не поворачивая головы.

— Метка почти сдохла.

Я ждал продолжения. Варган потёр ладонью грудь, где серебряная метка, полученная от настоя, отпечаталась во время прорыва.

— Утром чувствовал его, как шёпот. Сейчас даже не шёпот, а тень от шёпота. Если закрою глаза и перестану дышать, может, ухвачу направление. — Он наконец посмотрел на меня. — Но я запомнил, куда идти — юго-запад. Там он и есть.

Я кивнул. Метка должна была угаснуть через сорок восемь часов, и мы вписывались в этот срок с точностью до минуты. Собственно, она сделала своё дело, а остальное на мне.

— Бальзам? — спросил Далан, подтянув вязанку.

Я посмотрел на последнюю склянку. Одна доза, четыре человека. Хватит на шесть часов, может, восемь, если не потеть. А можно не делить, оставить целиком для критического момента.

— Пока нет, — решил я. — Обмотки на ногах, руками грунт не трогать — экономим до контакта.

Варган шагнул в серый полумрак, и мы двинулись за ним.

Мёртвая зона тянулась до полудня.

Я определил полдень по внутренним часам. Здесь оно работало не хуже, чем в прошлом мире.

Варган вёл уверенно, хоть и без меток. Он огибал завалы и провалы, выбирая тропу по каким-то своим признакам, и время от времени останавливался, склоняя голову набок, словно прислушивался к чему-то в частотном диапазоне, недоступном остальным.

На четырнадцатом километре я перестал считать шаги, потому что лес изменился.

Я замер на границе, и тело отреагировало раньше разума. Рубцовый узел за грудиной дрогнул и расправил ответвления в разные стороны. Серебряная сеть на руках вспыхнула и тут же погасла, адаптируясь к новому фону.

Трава стояла по пояс, густая и жёсткая, с жилистыми стеблями, окрашенными в бордовый у основания. Деревья здесь были низкими, метров десять-пятнадцать, и все скрученные. Их стволы изгибались штопором. Кора на них потрескалась, обнажая древесину грязно-розового цвета, и в каждой трещине сидели кристаллы размером с кулак, но тусклые, как будто перегоревшие лампочки. Они едва мерцали розоватым светом вместо привычного зелёного.

Тарек присел на корточки и потрогал траву. Стебель оставил на его пальцах бурый маслянистый след.

— Жирная, — сказал он, вытирая руку о штанину. — Земля здесь тёплая, от неё и трава нагрелась.

Он прав. Даже через обмотки я чувствовал, что грунт здесь другой.

Я включил витальное зрение и мир вывернулся наизнанку.

Субстанция здесь была. Её даже больше, чем в нормальном лесу. Потоки, которые в здоровом лесу текли ровно и чисто, здесь испещрены тёмными нитями. Тёмные прожилки ветвились внутри деревьев, пронизывали корни, пульсировали в такт чему-то далёкому и медленному, и от этой картины у меня перехватило дыхание.

Зона аномального фона

Витальность: 180% (нестабильная)

Загрязнение: паразитная матрица (34%)

Рекомендация: не пить воду, не есть местные растения

— Идём дальше, — сказал я, отключая зрение. — Воду не трогать. Еду есть только нашу. Растения не рвать и лучше вообще к ним не прикасаться.

Далан посмотрел на бурый след, оставшийся на штанине Тарека, и чуть отступил от ближайшего стебля.

Через километр появились камни.

Первая плита выступала из земли под углом, вросшая в переплетение корней, как забытый надгробный камень. Потом вторая, третья. Через двести метров плиты выстроились в линию, и я понял, что мы идём по дороге — древней дороге, чьи каменные блоки были обтёсаны с точностью, которая не оставляла сомнений, ведь их укладывали люди, а не природа. Блоки были крупными, по полметра в ширину, из серого камня с прожилками кварца, и между ними ещё сохранились следы раствора.

Потом появились обломки колонн.

Первый торчал из земли на высоту человеческого роста, обвитый тем же скрученным деревцем, которое использовало его как опору. Камень покрывал чёрный мох. На стороне, обращённой к нам, сохранился фрагмент барельефа: нижняя часть человеческих фигур, стоящих в ряд.

Тарек подошёл ближе. Его пальцы прошлись по камню, счищая мох с верхней части барельефа.

— Руки вверх, — сказал он. — Нет, не вверх — вниз. Они стоят с вытянутыми руками, направленными к земле.

Я посмотрел на барельеф. Действительно, фигуры стояли с раскинутыми руками, ладонями вниз, обращёнными к чему-то под своими ногами. Жест обращения к тому, что внизу.

Варган стоял в десяти шагах от колонны и смотрел на руины, которые открывались впереди, за редкой завесой скрученных деревьев. Его лицо стало неподвижным, как маска.

— Серый Узел, — произнёс он. — Был город. Пять тысяч человек, если верить летописям. Двести лет назад жила под ним иссякла, и люди ушли. Караваны обходили это место стороной, потому что тут нечего было ловить. Мёртвая земля, мёртвые камни.

Он помолчал. Его глаза медленно обводили панораму, обломки стен, провалы крыш, каменные остовы, утопающие в болезненной зелени.

— А теперь жила не мёртвая, — закончил он. — Она другая.

Я прижал подошву к каменной плите дороги и через обмотку уловил слабый пульс.