Зимний склеп - Майклз Энн. Страница 5

Много-много дней люди великого фараона Рамзеса поднимались вверх по реке, миновали пенистую теснину Второго Порога, где каждый корабельщик возносит благодарность за благополучный исход. И после, на тихой воде, где столь немногие бывали прежде них, когда их парус рассекал небо подобно лезвию солнечных часов, внезапно увидели они высокие утесы Абу-Симбела, и это заставило их повернуть к берегу. Там они ждали до восхода, и в это время, следуя направлению солнечного луча, они начертали на скале линию белой краской, отметив таким образом место разреза, то место, где они отворят скалу, чтобы открыть путь солнцу.

Эти люди построили два храма: колоссальный храм Рамзеса и другой, поменьше, в честь Нефертари, его жены. Они задумали грандиозные пропорции храма, его расписные святилища и коридоры, уставленные изваяниями, и четырех колоссов на фасаде, где каждый Рамзес весил более тысячи двухсот тонн и сидя, с руками на коленях, был более двадцати метров в высоту. Внутреннее святилище храма уходило на шестьдесят метров вглубь скалы. И в середине октября и в середине февраля они направили солнце таким образом, чтобы оно пронизывало весь храм вплоть до этого самого дальнего зала, озаряя лики богов.

И как и инженеры Рамзеса тридцатью веками ранее, так и инженеры президента Насера провели на берегах Нила белую линию, отмечая то место, где построен будет его монумент: Высотная Асуанская плотина. Египетские советники серьезно возражали против этого проекта и предлагали лучше проложить каналы, которые свяжут африканские озера с резервуаром в Вади-Раджане – уже существующим природным водоемом. Однако Насера отговорить не удалось. В октябре 1958-го, после того как Британия отказалась от участия в строительстве плотины в возмездие за суэцкий конфликт, Насер подписал соглашение с Советским Союзом, который должен был предоставить проект, кадры и технику.

С того момента, как Советы пригнали свои экскаваторы в пустыню в Асуане, сама земля восстала. Острый гранит пустыни рвал советские покрышки на ленты, буры и зубья ковшей тупились и стачивались, моторы их самосвалов не тянули на крутых склонах, а всего за один день в реке советские шины на хлопчатобумажной основе сгнивали напрочь. И даже большой экскаватор Уланшева – гордость советских инженеров, – ковш которого вмещал шесть тонн и который мог за две минуты наполнить двадцатипятитонный самосвал, то и дело ломался, и каждый раз приходилось ждать привоза запчастей из Советского Союза; пока наконец египтяне, потерпев поражение в битве с рекой, которая так долго была их союзником, не были вынуждены заказать из Британии технику «Букирус» и шины «Данлоп».

Каждый день в каждое из двенадцати отверстий запихивали двадцатитонный заряд динамита, точно гвоздику в кусок мяса, и взрывали его в три часа ночи. Отзвуки взрыва разносились на тысячи километров. И каждый день на закате, в тот момент, когда ненавистное солнце скрывалось за холмом, армия рабочих – тысяча восемьсот советских специалистов и тридцать четыре тысячи египтян – выходила на стройплощадку, чтобы продолжить прорубать водоотводный канал. Берега реки кишели орущими людьми, грохочущими машинами, визжащими бурами и экскаваторами, вгрызающимися в почву. И только Нил был нем.

На церемонии в честь первого перекрытия Нила Насер стоял на краю плотины, точно капитан корабля, и рядом Хрущев, адмирал. Нажали на кнопку – и затопление началось. Рабочие цеплялись за крутой рукотворный обрыв, муравьи, ползущие на борт океанского лайнера, скользящие и срывающиеся в реку.

Плотине предстояло оставить травму столь глубокую и долгую, что земля не оправится от нее никогда. Вода должна была собраться в кровавый волдырь озера. Ране предстояло загнить, распространяя заразу: шистомоз, малярию, – а в новых городах должны были воцариться современное одиночество и всевозможное разложение. И рыбам предстояло умирать от жажды – быстрее, чем кто-либо ожидал.

За сотни тысяч лет до того, как Насер распорядился о строительстве высотной плотины, до того, как Рамзес повелел высечь в Абу-Симбеле свои подобия, эти утесы над Нилом, в сердце Нубии, почитались священными. На каменной вершине высоко над рекой было высечено иное подобие: одинокий доисторический отпечаток человеческой ступни. И озеру Насер предстояло смыть эту святую землю.

По вечерам, в эти первые месяцы в Египте, Эйвери и Джин часто сидели вместе в холмах над лагерем, глядя вниз, на сцену деятельности, смысл которой был для Джин пока что неочевиден. И если бы пустыня вдруг погрузилась во тьму, казалось ей, то и все присутствующие люди тотчас бы испарились, словно непрестанное движение в лагере приводилось в действие самими генераторами, люди же служили им, а не наоборот.

Для спасения храмов Абу-Симбела от подступающих вод Высотной Асуанской плотины предлагали немало вариантов. То, что спасти Абу-Симбел необходимо, понимали все – особенно среди разрушений, причиненных войной.

Французы предлагали построить еще одну плотину, из камня и песка, чтобы оградить храмы от водохранилища, которое образуется вокруг них, – но подобное сооружение потребовало бы непрерывной откачки, к тому же постоянно сохранялась бы опасность просачивания. Итальянцы рекомендовали отделить храмы от скалы и целиком приподнять на титанических домкратах, рассчитанных на вес в триста тысяч тонн. Американцы советовали поставить храмы на два понтона и перевезти их на более высокое место. Британцы и поляки считали, что храмы лучше оставить там, где они есть, и оборудовать вокруг них большую подводную галерею для обозрения, построенную из бетона и снабженную лифтами.

Но наконец, когда ходить вокруг да около стало уже некогда, было решено, в качестве крайней меры, разобрать Абу-Симбел на отдельные блоки и возвести заново на шестьдесят метров выше. Предполагалось, что каждый третий блок разрушится.

Запустили международную кампанию по сбору средств. По всему миру дети разбивали свои копилки, и школы собирали мешки мелочи ради спасения Абу-Симбела и прочих памятников Нубии. Когда в ЮНЕСКО вскрывали конверты, монеты всех стран мира раскатывались по столам и падали на пол. Одна женщина из Бордо целый год не ужинала, надеясь, что зато ее внуки когда-нибудь своими глазами смогут увидеть эти спасенные храмы. Один филателист продал свою коллекцию марок. Школьники отдавали деньги, заработанные разноской газет, мытьем собак и уборкой снега. Университеты организовывали экспедиции и отправляли в пустыню сотни археологов, инженеров и фотографов.

Когда Джин с Эйвери приехали в Абу-Симбел в марте шестьдесят четвертого, для проведения вибрографических испытаний, которые должны были позволить более избирательно определить ломкость камня и методы распилки, первый этап уже шел вовсю: строительство гигантской перемычки и ее сложной дренажной системы – 380 000 кубометров камня и песка и 2800 тонн стальной шпунтовой стенки, – чтобы Рамзес не замочил ног. Отводные тоннели и глубокие каналы понизили уровень воды, чтобы река не нашла путь в мягкий песчаник храмов. Перемычка была спроектирована и построена в короткие сроки – как нельзя более вовремя. В ноябре Эйвери уже наблюдал, как вода лижет края преграды. Нетрудно было представить, как колоссы тают в воде, один палец ноги за другим, как вода медленно растворяет мускулистые голени и бедра и как фараон с бесстрастным мужеством наблюдает, как Нил, его Нил, вбирает его в себя.

Поселка тогда еще не было, перемычку строили в спешке, и рабочие ютились в палатках и на баржах, тысячи людей в хлипких, сооруженных на скорую руку жилищах. Хотя нубийцы на протяжении многих тысяч лет совсем неплохо существовали в этой пустыне благодаря накопленному опыту, иностранцы в Абу-Симбеле пользовались европейским оснащением, собранным с бору по сосенке, и условия, в которых они жили, нельзя было назвать иначе как первобытными. Однако, когда перемычка была достроена, рядом стремительно вырос поселок: жилье на три тысячи человек, конторские помещения, мечеть, полицейский участок, два магазина, теннисный корт, плавательный бассейн… Поселок наемных специалистов, поселок для местного начальства, деревня для рабочих. Были построены две гавани для речных барж, на которых прибывали припасы, и взлетная полоса для доставки почты и специалистов. Технику и продукты доставляли по воде, вверх по Нилу от самого Асуана, либо же джипами и караванами верблюдов через пустыню. Были вырыты гравийный и песчаный карьеры, проложено десять километров шоссе, исключительно для транспортировки храмовых блоков – единственная мощеная дорога на тысячи километров.