Зимний склеп - Майклз Энн. Страница 3

Весь день камень храма вбирал в себя солнечный свет; любой просвет между каменных блоков дышал жаром, как глинобитная печь. А потом, каждый вечер, камень мало-помалу остывал. Гости приходили полюбоваться Абу-Симбелом на рассвете. Но Джин знала, что подлинное чудо храма раскрывается лишь в вечерних сумерках, когда на краткий час между светом и тьмою великие колоссы оживают, каменные губы и конечности остывают ровно до температуры человеческого тела.

В один прекрасный день, триста тысяч лет тому назад, один из наших предков-гоминид на берегу озера Берехат-Рам наклонился и подобрал кусок вулканической скалы, очертания которого случайно напоминали женщину. Потом при помощи другого камня он углубил естественно возникшие борозды между «головой» и «шеей», между «рукой» и «торсом». Это самый ранний образчик камня, ставшего плотью.

В Британии времен палеолита некий охотник изготавливал кремневый топор, стараясь не повредить идеально сохранившегося ископаемого двустворчатого моллюска, вросшего в камень. От охотника, изготовлявшего первые орудия (впервые обнаружившего, что материал можно расколоть и получить острый край), и до расщепления атома – крохотный промежуток времени по меркам эволюции, всего каких-нибудь два с половиной миллиона лет. Но быть может, достаточно долго, чтобы задуматься о важности сохранения красивого моллюска в камне.

Эйвери знал, что история народов – история не только земель, но и вод. Нубия, что вместе с Нилом перетекала через границу Египта в Судан, была страной без рубежей, без валюты и без правительства, и тем не менее это древняя страна. К востоку и западу простиралась Сахара. На юге, за городом Вади-Хальфа, лежала безжизненная пустыня Атмур. На протяжении веков армии приходили по реке за нубийским золотом, ладаном и эбеновым деревом. Они приходили и возводили свои крепости и гробницы, свои мечети и церкви в плодородном лоне Нила. Когда не хватает камня, это вернейший знак завоевания, так же как дерево – знак воды. Первые христиане жили среди фараоновых руин и строили свои церкви в фараоновых храмах. Потом, в восьмом веке, вверх по реке в Нубию явился ислам, и там, где прежде стояли церкви, поднялись мечети. И все же завоевание никогда не давалось легко, даже по реке. Печально знаменитые второй, третий и четвертый пороги Нила – а внутри порогов еще пороги: Кагбар, Даль, Тангур, Семна и Батн-эль-Хаджар, «каменное брюхо» – отпугивали незваных гостей. От Дары до Асуана караваны в сотню верблюдов пересекали пески, поскрипывая и позвякивая увесистыми мешками смолы из лесов Бахр-эль-Газаля, везя слоновую кость, страусовые перья и диких зверей. Они проходили через сухие ущелья и горы и наконец останавливались в оазисе Салима, прежде чем выйти к Нилу к югу от Вади-Хальфы, а потом отправиться вдоль западного берега реки на север, в Египет. Иные полагают, что нубийцы происходят из Сомали или же что они явились из Азии, перейдя Красное море, через порт Кусейр. На протяжении веков арабские и турецкие захватчики брали в жены нубийских женщин, и племена двадцати восьми разных родов селились вместе в деревнях, раскиданных вдоль Нила.

Поскольку полоса плодородной от природы, насыщенной илом почвы вдоль берега реки была всего несколько метров в ширину, нубийцы на протяжении тысячелетий использовали свои «эскалаи». Эскалай, как объяснял Эйвери Джин, светя фонариком на рисунок из дневника, который лежал раскрытым у него под боком на их речной постели, – это такой большой пустынный механизм. В действие его приводит запряжка быков. Бесчисленные поколения скота вытаптывали на песке круги, ковш за ковшом поднимая реку наверх, на поля, засеянные нутом и ячменем.

Пахотной земли было крайне мало, и при передаче наделов по наследству отдельные «фадданы» столько раз дробились на части на протяжении поколений, что, когда дело дошло до выплаты компенсаций во время строительства плотины, очумевшим чиновникам пришлось иметь дело с долями вплоть до половины квадратного метра. Наделы были такими крохотными, а права владения столь запутанными – все официально зарегистрированные землевладельцы скончались несколько сот лет тому назад, – что всякие надежды на то, что удастся обойтись обычными компенсациями, пришлось оставить. Выручил нубийский метод: совладение внутри общинной экономики.

В Нубии несколько семей распределяют между собой плоды одной пальмы, и уход за этим деревом также является их общей ответственностью. Одна корова принадлежит четверым хозяевам, каждому по ноге, и эти доли можно продавать и перепродавать. Животное можно взять напрокат. Тот, кто кормит и содержит корову, имеет право на ее молоко и телят. Каждый владелец обязан обеспечивать животное пищей и укрытием, когда оно работает на его эскалае. Разделение – но не разобщение, в противном случае это буквально убило бы все предприятие.

До того как в 1960-е годы началось строительство Высотной Асуанской плотины, была построена другая плотина, поменьше, которую еще дважды надстраивали, десять, потом двадцать лет спустя, и в итоге деревни нижней Нубии, плодородные острова и финиковые рощи оказались затоплены. Каждый раз жители деревень переселялись повыше и отстраивались заново. И так началась трудовая миграция нубийских мужчин: в Каир, в Хартум, в Лондон. Женщины в своих длинных черных гаргарах из неплотной ткани, волочащихся по песку, чтобы заметать следы, взяли на себя труд собирать урожаи и продавать их на рынке. Они опыляли финиковые пальмы, заботились о семейной собственности, ухаживали за скотом. Мужчины возвращались из города, чтобы жениться, побывать на похоронах, истребовать свою долю урожая. В 1964-м некоторые вернулись, чтобы присоединиться к семьям, когда при помощи сотен тысяч тонн цемента и стали и миллионов заклепок в пустыне строилось озеро. Нубия в своей целости: сто двадцать тысяч крестьян, их дома, земли, кропотливо возделываемые древние рощи и многие сотни археологических памятников – исчезла. Даже река может утонуть; и река тоже исчезла в водах озера Насер, река нубийцев, их родной Нил, который протекал сквозь каждый из ритуалов их повседневной жизни, который направлял их философскую мысль, который благословлял рождение каждого нубийского младенца на протяжении более пяти тысяч лет.

В недели, что предшествовали вынужденному переселению, мужчины, вернувшиеся из своего трудового изгнания, шли по деревням к своим домам, которых не видели лет двадцать, сорок, пятьдесят. И женщина, внезапно помолодев и так же внезапно постаревшая вновь, смотрела в лицо мужу, которого она едва и видела с тех пор, как была еще девушкой, и дети, люди средних лет, впервые в жизни видели отцов. На протяжении более чем трехсот километров река вбирала такие возгласы и молчания, потрясение не от смерти, но от жизни, когда мужчины, живые призраки, возвращались, чтобы в последний раз увидеть места, где они родились.

Рабочие в Абу-Симбеле разбивались на небольшие землячества: итальянские камнерезы, marmisti, что за двадцать шагов чуяли любой огрех в камне; инженеры, египетские и европейские; повара и механики; рабочие, египетские и нубийские; и все их жены и дети. Эйвери ходил по площадке и видел сотню проблем и сотню уникальных решений. Видел хитроумные приспособления, изготовленные рабочими, которые не могли ждать три месяца, пока привезут из Европы заказанные запчасти. С глубоким удовлетворением, унаследованным от отца, он смотрел на все эти проволочки и пружинки, позаимствованные от других машин, пересаженные на новое место наподобие донорского органа.

Когда Эйвери впервые увидел технику «Букирус», рассевшуюся в пустыне под боком Абу-Симбела: все эти насосы, холодильные установки, генераторы, – у него прямо сердце заныло: именно эти машины его отец любил больше всего. Уильям Эшер очень много вложил в надежность техники «Растон-Букирус»: в их знаменитые экскаваторы и прочие машины для сжатия, вентиляции, откачки, подъема, нагрева, остужения, освещения… Он питал мальчишескую любовь к тяжелой технике, и «букирусы» обожал больше всех, за машины, родившиеся во Вторую мировую: сверхмалые подводные лодки, взрывозащищенные локомотивы, минные тральщики, десантные баржи, патрульные катера, танки «Матильда 400» и «Кавалер 220», бронетранспортеры и тоннелепроходческую машину, заказанную Уинстоном Черчиллем и построенную по его личному техзаданию: коробку с шестифутовым стальным плугом впереди и конвейером сзади, рассчитанную на рытье траншей со скоростью до трех миль в час.