Анирэль - Русанова Екатерина. Страница 1

Annotation

В мире, где народы владеют разными стихиями, происхождение определяет судьбу. Древние запреты охраняют строже границ, а любовь может стать основанием для смертного приговора.

Ани не помнит своего прошлого. Её жизнь проходит у края леса, из которого давно ушла магия. Она умеет выживать, привыкла рассчитывать на себя и старается не думать о том, что потеряла.

Но однажды обычная охота уводит её туда, где знакомые правила перестают действовать.

За пределами её маленького мира древние роды хранят свои тайны, власть опирается на магию, а чужая забота ещё не означает безопасности. Здесь Ани предстоит узнать цену доверию — и встретить человека, близость к которому опаснее одиночества.

Она хочет только вернуться домой. Но кем она вернётся, если узнает правду о себе?

Анирэль

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Конец ознакомительного фрагмента.

Анирэль

Глава 1

— И возвращайся скорее, — сказала тётушка. — Уйдёшь, а потом боги знают сколько тебя ждать. Далеко не забирайся. Не будет живности поблизости — поворачивай домой. Поняла?

Я кивнула, не поднимая глаз от стола. Энна не унималась:

— У нас ещё есть накопления. Мяса на зиму прикупим. Огород, слава богам, не подвёл.

Я поднялась и потянулась за рюкзаком.

— Слышишь, Ани? Чтобы к вечеру была дома. Никакого здоровья не хватит ждать тебя по трое суток с этой проклятой охоты!

— Будто я там от хорошей жизни задерживаюсь, — пробормотала себе под нос.

Каждую неделю одно и то же. Тётушка ворчала, я обещала не уходить далеко, а потом шла туда, где ещё можно было что-нибудь добыть. Хочешь есть — иди в лес. Выделанную шкуру можно продать, мясо заготовить впрок или обменять на то, чего самим не достать. Никогда не знаешь, когда понадобятся лекарь, новые ботинки или ещё что-нибудь, без чего вчера прекрасно обходилась.

Энниных монет едва хватило бы на месяц. А потом нам осталось бы жевать луковицы до весны.

Она это понимала. И всё равно каждое утро пыталась меня удержать.

— Сегодня вернусь, обещаю. Со мной ничего не случится.

Я произнесла это как можно увереннее и отвернулась, чтобы она не заметила сомнения.

Лес я любила. Но ходить в него одной было страшно, сколько бы знакомых троп ни осталось за спиной. Днём ещё можно убедить себя, что знаешь здесь каждый куст. В темноте даже знакомый куст выглядит так, будто только и ждёт, когда ты подойдёшь поближе.

Другое дело — общая охота. Дважды в год, летом и осенью, на неё отводили по две недели. Тогда деревенские собирались и уходили в горы. Сколько добудешь — столько добудешь, только большую часть всё равно забирали люди правителя. Хорошим мехом можно было откупиться от бессрочной службы, и семьи, в которых подрастали сыновья, старались особенно усердно.

Там даже самые сварливые соседи забывали о распрях. Одни заготавливали дрова, другие готовили, третьи устраивали ночлег. Днём охотники уходили группами, а вечером возвращались к общему костру. В таком лагере и заснуть было легче: вокруг люди, голоса, огонь.

На одиночных вылазках оставалось рассчитывать только на себя.

***

До рассвета было ещё далеко. Энна хлопотала у стола, заворачивая хлеб, и ворчала уже тише, больше для себя.

В такие минуты я злилась на неё, а потом замечала, как она держится за край стола, прежде чем выпрямиться, — и злость становилась какой-то мелкой, стыдной.

Тётушка была больна. Слабость накатывала внезапно: ещё утром она могла возиться в огороде, а к вечеру уже не вставала с постели. В последний раз так пролежала почти две недели. Лекарь приходил, разводил руками и исправно забирал очередную горсть монет. По его словам, всему виной было время, которое никого не щадит.

Только Энна не казалась мне настолько старой. Стройная, с вздёрнутым носом и серыми миндалевидными глазами. Под глазами уже собрались мелкие морщинки, но стоило ей улыбнуться, и лицо становилось почти девчоночьим. Наверное, в молодости она была завидной невестой. Почему так и не вышла замуж, я не знала.

Зато моё замужество занимало её постоянно.

Выгодный жених, хороший выкуп, надёжный дом. Тётушка говорила об этом так, будто речь шла о покупке коровы: главное — выбрать здоровую и не прогадать с ценой. Я понимала, чего она боялась. Если болезнь окончательно свалит её, кому я останусь нужна? Но от этого понимания желание выходить замуж не появлялось.

Энна приютила меня почти четыре года назад. Нашла без сознания на каменистом берегу, в одной хлопковой тунике. Забрала домой, выходила, оставила у себя. Роднее неё у меня никого не было.

Во всяком случае, никого, кого я помнила.

О себе я знала только имя и возраст. Остальное возвращалось обрывками, которым не находилось места в моей нынешней жизни. Лицо в зеркале — похожее на моё и всё-таки другое. Чьи-то голоса. Боль в груди, такая сильная, будто меня разрывало изнутри. Крик. Вдох, после которого, казалось, уже ничего не могло быть.

А потом — Энна, склонившаяся надо мной.

В первые месяцы мысли путались, и порой мне казалось, что я схожу с ума. По ночам снились незнакомые лица, почему-то родные. Иногда приходила женщина с белыми волосами. Проснувшись, я пыталась вспомнить её глаза, голос, хоть что-нибудь, но оставалось только чувство: я её знала.

Ещё были песни. Они звучали то одним голосом, то многими сразу, и во сне я понимала их так ясно, словно слышала с самого рождения. Утром смысл исчезал.

Одну мелодию я запомнила. Иногда напевала её, когда оставалась одна. Слов не понимала, но почему-то не сомневалась, как они должны звучать.

— Хлеб забери, — напомнила Энна.

Я очнулась от своих мыслей и уложила в рюкзак свёрток с хлебом и сыром. Молоко тётушка собиралась отвезти на рынок, поэтому во флягу я налила воды и бросила кусочек сахара. Днём можно было напиться из ручья, а сладкую воду оставить на обратную дорогу.

Ночевать в лесу я и сама не собиралась. Слишком холодно.

На пороге задержалась, натягивая рукава шерстяного свитера на ладони. Куртка давно стала мала: стоило застегнуть её, как уже не получалось свободно поднять руки. Пришлось сунуть в рюкзак — пригодится, если сяду отдыхать. Кожаные штаны, едва закрывавшие колени, были испещрены заплатками. Ботинки, доставшиеся от дочери соседки Маргарет, оказались велики. Я затянула шнуровку покрепче и пошевелила пальцами.

До вечера ноги опять разболятся. Зато не босиком.

— Ани.

Я оглянулась. Энна стояла у стола, прижимая к груди руку, которой только что поправляла мой свёрток.

— Побереги себя.

— Ты тоже.

И я вышла, прежде чем она успела снова заговорить о возвращении.

***

Лужи ещё не замёрзли, но дыхание клубилось перед лицом густым паром. Я побежала к лесу, чтобы согреться.

Четвёртую неделю крупной добычи не было. Ни косули, ни кабана — словно кто-то согнал зверьё с привычных мест. Я находила старые следы, обходила знакомые участки, уходила всё дальше и возвращалась ни с чем.

От мысли, что в лесу могло поселиться что-то покрупнее, становилось неуютно.

Месяц назад я провела здесь две ночи, без толку выслеживая косулю. Хорошо хоть было где переночевать.

Своё укрытие я нашла прошлым летом. Забралась слишком далеко, возвращаться по темноте не хотелось, и я пошла вдоль реки искать место для ночлега. В скалистом уступе заметила отверстие, наполовину скрытое ивовыми ветвями. Пока солнце ещё светило, пещера не казалась страшной. Но прежде чем лезть внутрь, я всё-таки бросила туда несколько увесистых камней.

Никто не выскочил и не зарычал.

Внутри было сухо, хватало места и для ночлега, и для небольшого костра. Потом я начала носить туда полезные вещи, получше прикрыла вход ветками. Постепенно пещера стала похожа на комнату. Мою комнату, где никто не требовал вернуться к определённому часу.